Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Николаевич Овсянников

уже с интересом, даже с уважением. На сцене театра Мамонтова проходили премьеры опер Николая Римского-Корсакова. Там пел начинающий, еще мало кому известный Федор Шаляпин. Примой театра сделалась молодая певица Татьяна Любатович.

С первых дней своей жизни в доме Мамонтовых Врубель присоединился к спектаклям, тогда еще домашним. Он готовил декорации, расписывал занавесы и даже пел за сценой. Разделяя любовь Саввы Ивановича к театру, Врубель, однако, не испытывал особой тяги к работе театрального художника. Ему недоставало чего-то, способного вдохновить, заставить тянуться к оформлению спектаклей.

Труппа Частной оперы гастролировала в Санкт-Петербурге. На сцене Панаевского театра артисты репетировали оперу-сказку немецкого композитора Гумпердинка «Гензель и Гретель». Ожидался премьерный показ оперы в России; Савва Иванович сам перевел либретто на русский язык, а также договорился о совместной работе трупп обоих театров. Оформление спектакля поручили Коровину, но художник заболел, и заказ передали Врубелю. Вместе с мамонтовской труппой Михаил Александрович отправился в столицу.

Во время очередной репетиции Врубель сидел в зрительном зале. Художник в полглаза поглядывал на сцену, раздумывая о будущих костюмах и декорациях. Совсем недавно он поймал себя на мысли, что не помнит сказку братьев Гримм. Книги их сказок в доме Мамонтовых отчего-то не оказалось, но выручил старый приятель Кончаловский – вдохновитель того самого «столпотворения» художников, в котором Врубель попробовал себя в роли книжного иллюстратора.

Позже Врубель две недели не расставался с текстом либретто и небольшим альбомом, в котором то и дело оставлял небольшие зарисовки. Он уже представлял себе, как будет выглядеть написанный на занавесе мрачный лес, в котором заблудились двое детей: сплошь синие и серые тени, толстые стволы деревьев, похожие на уродливых великанов. Лишь немного прозелени вверху, где за переплетением ветвей чуть виднеется ясное небо… К нему и обратятся с арией-молитвой брат и сестренка. Их, пожалуй, следует нарядить в светлые одежды – так они будут лучше видны на фоне темных декораций. Да и детскую непорочность лишний раз обозначить не помешает – как-никак детей на сцене играют женщины-актрисы, вполне взрослые вне театральных подмостков. Вот Татьяна Любатович, круглолицая и жизнерадостная брюнетка, исполняет роль Гензеля.

Мысленно Врубель усмехнулся будущему перевоплощению актрисы. Он подумал о том, что в театре Мамонтова Любатович всегда доставалась роль Кармен. Не так давно Врубель даже написал портрет Татьяны Спиридоновны в образе андалузской цыганки, и Савва Иванович был в восторге. То, что Мамонтов неравнодушен к приме своего театра и она отвечает ему взаимностью, уже давно не было секретом для всего Абрамцевского кружка. Оттого и произошел разлад Саввы Великолепного с законной супругой, вскоре расколовший кружок на «христиан» и «язычников». Вспомнив об этом, Врубель задумчиво покачал головой. В памяти снова возникла Елизавета Григорьевна – женщина холодная, сдержанная и строгая, более похожая на скитскую монахиню, чем на жену мецената. Да, Врубель прекрасно понимал своего друга, жизнелюбивого и не по годам энергичного Савву Ивановича.

«Правда, Любатович совершенно не похожа на Кармен, – отметил про себя художник. – Хотя поет весьма достойно, что бы там ни говорили недоброжелатели… Но в ней нет ни капли той разрушительной, инфернальной страсти, что была у Кармен. Татьяна Спиридоновна – добрейшей души женщина, и это видно, какую бы роль она ни исполняла».

Что ж, роль братца Гензеля ей вполне подходит.

Светлый парик, просторная белая рубашка, короткие штаны на подтяжках в сочетании с полосатыми чулками и деревянными башмаками преобразят женщину в мальчика. Придумать образ сестрички Гретель будет ничуть не труднее. Вот и актриса на сцене – боже правый, какая маленькая! Подобрать ей подходящее платьице, и ни один, даже самый придирчивый зритель не усомнится, что перед ним девочка-подросток!

В это время со сцены зазвучала «Молитва». Врубель поневоле заслушался и отвлекся от своих размышлений. Художник много раз слышал, как поет Любатович, – он давно уже привык к ее вокалу и слушал со спокойным удовольствием, заранее зная, чего ожидать. Но стоило зазвучать голосу сестрички Гретель…

Никогда в жизни Врубель не слышал подобного голоса. Сопрано актрисы звучало с такой невероятной чистотой и силой, что Врубель и думать забыл о том, ради чего пришел на репетицию. Альбом выпал из его рук, карандаш покатился по полу и исчез под креслами – художник даже не шелохнулся. Он выпрямился и слушал, слушал как завороженный. Уже давно отзвучала «Молитва», у самой сцены режиссер что-то говорил актрисам, в оркестровой яме вставали и садились музыканты – Врубель как будто не видел и не слышал ничего. Он во все глаза смотрел на маленькую актрису и ждал, когда ее хрустальный голос зазвучит снова.

Едва объявили перерыв, как художник вскочил и опрометью бросился за кулисы. Он взбежал на опустевшую сцену, нырнул под полуопущенный занавес, повернулся направо – и тут же отыскал ее. Молодая женщина маленького роста, чуть ниже самого Врубеля, стояла с лорнетом в руке – кажется, она читала либретто. Увидев ее, художник шумно вздохнул – должно быть, слишком шумно, и вздох прозвучал похожим на стон. Должно быть, при этом он широко улыбнулся – женщина, подняв на него взгляд, улыбнулась в ответ.

Врубель подошел к незнакомке быстрым шагом, скорее даже, подбежал. Поцеловав руку дамы, он так и не выпустил ее, во все глаза глядя на обладательницу чудесного голоса. Та, изумленная необыкновенным порывом незнакомца, смотрела на него, не говоря ни слова, и продолжала улыбаться. Врубель видел ее лицо, но не мог осознать его черты – чувства нахлынули с небывалой силой.

– Прелестный голос! – только и сказал художник.

– Д-да, благодарю вас!

Певица смущенно опустила глаза. К удивлению Врубеля, говорила она самым обыкновенным голосом, притом довольно низким.

– Надя, ты здесь? – За кулисы со сцены прошла Любатович. – Позволь представить тебе моего друга. Это наш художник Михаил Александрович Врубель. Человек очень экспансивный, но вполне порядочный.

Спохватившись, Врубель выпустил руку дамы.

– Я хотел сказать вам, что все поют как птицы, – проговорил он. – Но вы поете как человек!

– Михаил Александрович, это Надежда Ивановна Забела, – поспешила представить певицу Любатович. – Первое сопрано Панаевского театра, сестричка Гретель в нашей будущей сказке. Впрочем, последнее вы, верно, уже заметили.

Улыбнувшись, Татьяна Спиридоновна ушла обратно на сцену – оттуда доносились голоса, звуки шагов и передвигаемых стульев. Что-то вещал режиссер, кто-то настраивал скрипку. Забела и Врубель снова остались вдвоем.

– Надежда, – произнес Врубель. – Я люблю вас!

– Как же так, Михаил Александрович? – Она прищурилась, затем подняла к глазам лорнет. – Ведь мы едва знакомы! Неужели это любовь с первого взгляда?

– Не совсем так. Лучше сказать – с первого звука!

Когда репетиция завершилась, артисты и художник вместе отправились ужинать. В тот же вечер Врубель попросил руки Надежды. Она не ответила сразу, обещав