Мария, королева Франции - Виктория Холт

заслуживает? Если в твоей затуманенной башке осталась хоть крупица здравого смысла, ты немедля уберешься с глаз моих долой, ибо вид твой мне так противен, что я не желаю больше смотреть на твое глупое лицо. И вот что я тебе скажу: если ты повторишь кому-нибудь ту ложь, что сказал мне, скоро у тебя не останется языка, чтобы говорить даже правду, если тебе вообще придет такое в голову, в чем я сомневаюсь.

— Леди Мария…

Она шагнула к нему, занеся руку для удара. Монах поспешно ретировался.

Когда он ушел, она бросилась на свое ложе. «Так много врагов, — подумала она. — Могущественные люди против нас. Чем все это кончится?»

Но она не позволила себе усомниться в успехе дольше, чем на мгновение.

Состоялась еще одна встреча с Чарльзом.

Она предстала перед ним с видом победительницы.

— У меня есть ответ, — сказала она. — Генрих заставил тебя поклясться не влиять на меня. Что ж, ты сдержал обещание. Ты на меня не влиял. Мое решение давно принято. Он заставил тебя пообещать не склонять меня к обручению с тобой. Ну что, разве я нуждалась в уговорах? Итак, Чарльз, ты свое обещание сдержал. Но я настаиваю, чтобы ты обручился со мной. Я приказываю тебе жениться на мне.

Чарльз печально покачал головой.

— Боюсь, это не поможет.

— Поможет, — настояла она.

— А что потом?

— О, давай не будем думать о том, что будет потом. Я с этим разберусь, если понадобится. Я дам понять Генриху, что твердо решила выйти за тебя и приказала тебе повиноваться. О, Чарльз, почему ты медлишь? Ты не хочешь на мне жениться?

— Больше всего на свете. Но я хочу прожить с тобой в мире и согласии до конца наших дней. Я хочу видеть, как растут наши дети. Я не хочу нескольких коротких ночей, а потом — темницу для нас обоих.

Она взяла его за руки и, смеясь, посмотрела на него снизу вверх.

— Я бы и не думала дальше этих нескольких коротких ночей, — ответила она.

И тут его чувства, казалось, воспламенились от ее страсти. Он жадно схватил ее, и они замерли в объятиях.

Затем она сказала:

— Если ты не женишься на мне, Чарльз, я уйду в монастырь. Я не позволю бросить себя этому другому Карлу. О, дорогой мой, не бойся. Я встречусь с Генрихом. Он никогда не причинит нам вреда. Он слишком сильно меня любит и часто говорил, что ты — его лучший друг. Что ты скажешь, Чарльз?

— Когда? — спросил он, приблизив губы к ее уху.

— Как только это можно будет устроить. Франциск нам поможет.

— Тогда, — сказал Чарльз, — мы поженимся. И когда все будет сделано, вместе встретим все, что предстоит встретить.

— Я обещаю тебе одно, любовь моя, — торжественно сказала она. — Сожалений не будет. Пока я жива, их не будет.

В домовой часовне отеля Клюни в глубочайшей тайне состоялась церемония бракосочетания.

Присутствовало всего десять человек, а священник был скромным служителем, который, когда его позвали, и понятия не имел, кого ему предстоит обвенчать.

И вот Мария стояла, блаженно-счастливая, ибо это была та самая церемония, о которой она мечтала много лет.

Обручальное кольцо, обручальный поцелуй — как не походило это событие на то, другое, в отеле де ла Грютюз, — каким простым было это и каким пышным то!

Она улыбнулась, вспомнив парчовые одеяния и сверкающие драгоценности; они сослужили свою службу, скрыв отчасти то горькое уныние и печаль, что царили тогда в ее сердце.

Теперь на ней не было драгоценностей, и церемония была проста, но свое ликование, свое безграничное счастье она несла с большей гордостью, чем носила дорогие сокровища Франции и Англии.

И пока она стояла рядом со своим женихом, один из зрителей, с улыбкой глядя на новобрачных поверх своего длинного носа, цинично сказал себе, что был глупцом, уступив эту сияющую девушку сопернику. И все же ему было приятно созерцать собственное рыцарство, и он навсегда запомнит благодарные взгляды невесты.

Церемония закончилась, и Мария Тюдор стала женой Чарльза Брэндона.

Король Англии мог быть в ярости, но, по крайней мере, у них было благословение короля Франции.

АНГЛИЙСКИЙ ДВОР

СЦЕНА II

Возвращение

Сельская Англия была в самом своем весеннем цвету, когда Мария и ее муж вернулись на родину. Какая радость — снова ехать по проселочным дорогам родной земли с избранником рядом.

Чарльз был идеальным возлюбленным, идеальным мужем, каким она его всегда и знала, — просто потому, что давным-давно решила, что он — единственный мужчина для нее. Он был более встревожен, чем она, особенно с тех пор, как они пересекли море. Он был полон дурных предчувствий, думая о встрече с королем.

Когда они приблизились к Лондону, она сказала:

— Чарльз, что бы теперь ни случилось, оно того стоило.

Он повернулся и улыбнулся ей. Ее безрассудство забавляло и восхищало его, хотя часто и пугало. И когда он думал о медовом месяце и неистовой страсти своей жены, он мог честно сказать, что оно того стоило и он поступил бы так снова.

— Но, — добавил он, — вкусив блаженства, я не смог бы теперь от него отказаться.

— И не откажешься, — возразила она. — Я хорошо знаю Генриха. Он хочет, чтобы мы вернулись ко двору. Он будет говорить с нами сурово, но это не следует принимать всерьез. В глубине души он ликует, что мы возвращаемся домой.

Чарльз не стал этого отрицать. Но он не мог забыть о тех вельможах, что были его врагами и которые будут готовы отравить разум короля ядом против него. Если бы Уолси не был на его стороне, он чувствовал, его почти наверняка ждала бы камера в Лондонском Тауэре.

Уолси и впрямь был его другом, и именно он предупредил герцога, как следует действовать. Король, сказал ему Уолси, крайне недоволен и сестрой, и ее мужем. Жениться без согласия короля, да еще так скоро после того, как королева овдовела, — это был безрассудный, можно сказать, предательский поступок. Уолси трепетал при мысли о гневе короля, но, зная его великую любовь к сестре, полагал, что его величество можно будет немного умилостивить, если Мария передаст ему свою французскую ренту, составлявшую около двадцати четырех тысяч фунтов. Кроме того,