Мария, королева Франции - Виктория Холт

— Но ты — дочь короля.

— Дочь короля — во-вторых. А во-первых, я жена сельского джентльмена с поместьями в Суффолке, который не может позволить себе жить при дворе.

— А как бы тебе понравилась жизнь в деревне?

— Деревня… двор… какая мне разница? Если мы вместе, одно место устроит меня не хуже другого.

— Ты никогда не жила вдали от двора.

— Тем интереснее будет попробовать. Чарльз, я тут подумала, что, возможно, мне бы понравилась жизнь в деревне. Говорят, Суффолк очень красив.

— Боюсь, тебе там будет очень скучно.

— Я жажду тихой жизни. Я не хотела говорить тебе… пока не была уверена.

— Мария!

— Думаю, это вполне может быть так. О, Чарльз, я думала, что мое счастье полно, но когда я буду держать на руках нашего ребенка, я достигну вершины блаженства.

— Если это будет мальчик…

— Нет. — Она покачала головой. — Я не буду молиться о мальчике, Чарльз. Я думаю о бедной Екатерине, которая постоянно просит о мальчике, и меня печалят ее разочарования. Если у меня родится девочка, я буду совершенно счастлива. Твой и мой, Чарльз, — вот все, чего я прошу от ребенка.

Он взял ее лицо в ладони.

— Ты необыкновенная женщина, — сказал он.

— Я влюбленная женщина. Разве в этом есть что-то необыкновенное?

Они сидели на подоконнике, он обнимал ее, и они говорили о будущем. Возможно, предложил он, когда она будет уверена, им стоит удалиться в деревню, где они смогут жить без больших затрат в его поместье Уэсторп. Там она будет хозяйкой усадьбы, и люди ее полюбят.

— Я бы хотела, чтобы ребенок вырос там, — задумчиво произнесла она.

— Что скажет Генрих?

— Я скажу брату, что мы не можем позволить себе жить при дворе. Он поймет почему.

— Нам повезло, что мы избежали его гнева. Когда я думаю о том, что мы сделали… меня до сих пор бросает в дрожь.

— Разве я не говорила тебе, что все будет хорошо? Я знаю Генриха. Мы будем часто его видеть. Он будет настаивать, чтобы мы приезжали ко двору, так что мы не будем совсем отрезаны от мира. Я не удивлюсь, если он сам приедет в Уэсторп нас навестить.

— Принимать двор будет накладно.

— Не бойся, Чарльз. Я дам Генриху понять, как мы бедны. И еще я хочу тебя кое о чем спросить, Чарльз. У тебя есть две дочери.

— Да, Анна и Мария.

— Они должны жить со своим отцом.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Теперь я их мать, — продолжала она. — Должно быть, я и вправду беременна, раз у меня такое сильное желание иметь большую семью. Да, Чарльз, я хочу уехать от двора. Я устала от всех этих маскарадов и балов. Я больше никогда не хочу наряжаться ни египтянкой, ни гречанкой. Я больше никогда не хочу стоять в бальном зале, слушая изумленные вздохи, когда мы сбрасываем маски. Я устала от лести и обмана. Я хочу жить в деревне, хочу навещать бедных, больных и несчастных. Я хочу заставить их смеяться и показать им, что мир — прекрасное место. Вот чего я хочу, Чарльз, — быть с тобой и видеть, как вокруг меня растет моя большая семья. О чем ты думаешь? У тебя такой серьезный вид.

— Я думал о том, что ты женщина, которая всегда добивалась желаемого.

Она рассмеялась.

— Вот это и есть хорошая жизнь, — сказала она.

— И мы в самом расцвете сил, чтобы ею наслаждаться.

— Что ж, Чарльз, я всегда буду в расцвете сил, пока ты рядом и любишь меня.

Затем она обняла его и, смеясь, заговорила о ребенке, которого, она была уверена, скоро будет держать на руках. В своем счастье она не сомневалась; единственное, в чем она не была уверена, — это пол ребенка, но это было ей безразлично.

— Твои мысли забегают слишком далеко, — сказал ей Чарльз. — Ты даже не уверена, что беременна.

— А если нет, то скоро непременно буду, — парировала она. — И когда я уеду в деревню, я хочу, чтобы все мои дети были там. Твои две девочки и мой собственный малыш. Большая семья, согласись, учитывая, что я замужем всего два месяца.

— Ты всегда всё делаешь с размахом.

— И девочки приедут в Уэсторп?

— Если ты этого хочешь.

Он рассказал ей, как спас из реки девочку и теперь воспитывает ее вместе со своими дочерьми. Она слушала, и глаза ее сияли.

— Значит, у меня уже три дочери. Как бы мне хотелось, чтобы и мой малыш поскорее родился.

Жить рядом с ней и не заразиться ее жаждой жизни, ее жизнелюбием было невозможно.

Семья в Уэсторпе

Генрих приехал в Бат-Плейс, лондонскую резиденцию Суффолков, и сразу же прошел в опочивальню сестры. Он застал ее откинувшейся на подушки, раскрасневшейся и торжествующей — с таким видом, будто это тяжкое испытание ничего для нее не значило. Ее голубые глаза сверкали, хотя вокруг них залегли тени усталости, а золотые волосы в беспорядке кудрей спадали на плечи.

Генрих подошел к кровати и, стоя, посмотрел на нее сверху вниз.

— Славно, сестра.

— О, Генрих, любимый мой брат, то, что ты пришел ко мне, делает меня еще счастливее.

— Конечно, я пришел. Ты справилась на славу. Суффолк — счастливец.

Она велела служанке поднести ребенка королю, и, когда Генрих взял дитя на руки, лицо его омрачилось.

— Кажется, славный будет мальчик, — сказал он. И, глядя на брата, Мария прочла его мысли. Почему у других рождаются славные мальчики, а у него — нет?

Бедный Генрих. Екатерина наконец-то родила здорового ребенка, но, к несчастью, это оказалась девочка. Екатерина обожала маленькую принцессу Марию, недавно появившуюся на свет, и король тоже был к ней привязан, но не мог скрыть своей досады, что после всех их стараний им так и не удалось произвести на свет мальчика.

— Говорят, в нем уже видна порода Тюдоров, — сказала Мария. — Некоторые находят в нем твое сходство.

— Вот как? — Хмурое выражение на лице Генриха сменилось улыбкой, когда он вгляделся в личико младенца.

— В любом случае,