Сборщики ягод - Аманда Питерс

веток и играть на скрипке. Лея скучала по нему. Я тоже скучала, но не так, как она. У нее были два десятка лет рядом с ним, а у меня – только фотографии. Она рассказала мне о своей матери, Коре.

– Они все еще женаты. Ты это знала?

– Нет.

– Вот. Его не было так долго, а открытки приходили всегда из разных мест. Однажды родные нашли его, он был тогда на Западе, но домой возвращаться не захотел. А потом, когда они узнали, что он живет в Мэне, киджу решила, что лучше оставить его в покое.

– Почему он не вернулся ради тебя?

– Он долгое время не знал о моем существовании. Так хотела моя мама, а киджу говорила, что он заблудшая душа, а заблудшие души сами должны найти дорогу домой.

Я взяла ее за руку.

– Мне кажется, он иногда сдерживается, когда мы разговариваем. Думаю, боится сказать что-то такое, отчего я уйду. А мне никак не удается убедить его, что я буду рядом, пока он здесь.

Я так быстро освоилась, как будто мы никогда не теряли друг друга. Вскоре я тоже начала сидеть с Джо, спать в соседней кровати, слушать его тяжелое прерывистое дыхание, давать ему пить, когда пересыхало во рту, и следить, чтобы он вовремя принимал лекарства. Он протестовал, говорил, что не может обременять меня, но я чувствовала, что так надо.

Однажды утром, когда на рассвете я лежала в его комнате и смотрела на потолок и танцующие в луче солнца пылинки, Джо кашлянул.

– Думаю, хорошо бы прокатиться всем вместе, – сказал он.

Я привстала в постели, опершись на локти, и повернулась к нему.

– Не думаю, что это хорошая мысль. Тебе же будет больно, нет?

– Мне уже все равно. Лучше двигаться, жить – мне осталось совсем мало. Я знаю, что теперь это может случиться в любой день. Так что давайте прокатимся.

Позже, после долгих препирательств, Бен усадил Джо на пассажирское сиденье своей машины, обложив его подушками со всех сторон и пристегнув ремнем, и мы отправились в путь. Мы с Мэй сидели сзади, Бен вел машину, а Лея осталась с бабушкой и помахала нам с крыльца, когда мы выезжали по длинной, усыпанной гравием дорожке.

– Ты как, Джо? – спросила Мэй, положив руку ему на плечо.

Джо тяжело дышал.

– Нормально.

Он врал, но я уже поняла, что не стоит спорить с умирающим.

Мы ездили весь день по дорогам, где много лет назад я проезжала с Марком. Некоторые казались знакомыми, другие новыми. После обеда мы остановились на обочине грунтовой дороги, где на фундаменте остались развалины маленького дома. Щупальца плюща изящно вились вокруг пустых косяков и осколков стекла. Лужайка заросла полевыми цветами и травой. Это было одновременно грустно и красиво.

– Здесь жила тетя Линди. Ее уже давно нет, но она готовила лучшее в мире жаркое из оленины. – Нажав на кнопку, Джо опустил стекло и сделал глубокий вдох, словно чувствовал запахи с кухни тети Линди. – Она была папиной сестрой. Здесь недалеко начинается тропа к охотничьей хижине нашего деда, но мы не можем ее найти.

Все замолчали, погрузившись в воспоминания, которых у меня не было. И я тоже молчала, по-своему скорбя об их потере.

– Крупная была женщина. Господи, здоровущая, – сказал Бен.

– И полная любви, – вставил Джо.

– Скорее полная мяса и хлеба. Но и любви тоже, Джо. Соглашусь. – Мэй коротко рассмеялась.

– Когда она обнималась, мы всегда боялись, что она нас задушит. А ты, Рути, тогда была совсем кроха. Мы боялись, что ты в ней утонешь.

Джо зашелся низким хриплым смехом. Потом затряслись плечи у Мэй. Она поджала губы, пытаясь сдержать смех, но он прорвался наружу. За ней рассмеялся и Бен. Смех, как зевота, штука заразная, и мне ничего не оставалось, как смеяться вместе с ними. Мы смеялись до слез, а Мэй перегнулась пополам, держась за живот.

– Хва-а-атит. – Она пыталась остановиться, но стоило ей, переведя дух, взглянуть на Бена, как смех начинался снова.

– Мне надо пописать, – с трудом выдавила я, задыхаясь.

Мне пришлось присесть у дороги, пока моя сестра загораживала меня своей курткой от братьев, смех которых отдавался эхом между деревьев.

– Я на туфли себе написала! – крикнула я, что вызвало у Мэй новый приступ хохота.

Когда мы наконец сели в машину, братья уже успокоились, но стоило Джо и Бену переглянуться, все началось сызнова. Мы так долго смеялись, сидя в машине, что уже забыли, над чем смеемся. Только когда Джо начал кашлять, нам удалось взять себя в руки.

– Спасибо, – сказала я.

– За что? – взглянула на меня Мэй.

– По-моему, я так никогда в жизни не смеялась.

Домой мы возвращались длинной дорогой, через Северные горы, а потом вдоль берега залива Фанди. Солнце садилось, окрашивая облака розовым и лиловым. Закат из сахарной ваты, сказала Мэй. Мы опустили окна, и прохладный соленый воздух омывал нам лица, так что порозовели щеки. Небо посинело, потом почернело, и над нами зажглись яркие звезды. Потом мы остановились в поле, и Бен помог Джо выбраться из машины. Посреди поля, на моей родине, вместе с людьми, которых я никогда не знала, но любила, я легла и смотрела, как ползут по небу звезды.

Глава шестнадцатая

Джо

Перед самым концом наступает умиротворение. Я не могу открыть глаза, но чувствую руку Леи в своей и хочу, чтобы это осталось моим последним воспоминанием – прикосновение дочери. Я знаю, что они все здесь, в комнате. Даже теперь, когда смерть совсем близко, я не вполне уверен насчет рая и моего места там. Но я чувствую, что папа и Чарли стоят в углу и ждут меня. Боль отступила, и тело мое стало легким, как у ребенка.

Я не хочу, чтобы у меня перед глазами проходила вся моя жизнь; я хочу остаться в этом моменте со всеми, кого люблю, – сестрами и братьями, с духами умерших и с дочерью, которую не заслужил, со всеми, кто сейчас здесь, со мной. Наверное, это покажется странным, но это, пожалуй, самый счастливый момент в моей жизни с тех пор, как ворона утащила мой хлеб на ягодном поле в Мэне.

Глава семнадцатая

Рути

Джо умер воскресным утром. Он улыбнулся нам всем и отошел. Тихая смерть тихого человека. Человека, прожившего большую часть жизнь в