Избранное - Сол Беллоу

с этими локотками и сосками, обрисованными свитером. Я заметил, как она неловко держится на корте, стараясь прикрыть груди, и сжимает колени, когда сильно поданный мяч летит через сетку в ее сторону. Все, что мне удалось узнать о ней, не вселяло надежды, и вот я лежал на полу и думал, приоткрыв рот и устремив ввысь загорелое лицо, обожженное желанием. Я понимал, что она знает себе цену и голову просто так не потеряет. Короче говоря, Эстер Фенчел на мои уговоры не поддастся и даже слушать не захочет о потном и запачканном теле на корте.

Тем не менее жизнь никогда еще не была столь яркой - так мне тогда представлялось, - столь замечательной и полной смысла. Да и волнения были чудесные. Я чувствовал, что живу насыщенно, по-настоящему, поскольку именно природа и наслаждение позволяют обрести родной очаг и значимость существования.

Я тоже проявил изобретательность, заговорив со старым Фенчелом - не отцом девушек, а их дядей, для которого минеральные воды были бизнесом. Вступить в контакт с миллионером трудно. Но он водил «паккард» той же модели и цвета, как и у Ренлингов; на подъездной аллее я поставил автомобиль вслед за ним, так что он не сразу понял, какой из двух принадлежит ему, - тут-то я его и поймал. Inter pares[840]. Ведь не мог же он предположить, что владелец такой шикарной машины зарабатывает двадцать пять долларов в неделю? Мы разговорились. Я предложил ему сигару «Перфекто Куин». С улыбкой отказавшись, он сказал, что курит изготовленные по индивидуальному заказу гавайские сигары и хранит их в такой большой коробке, что там поместится даже пистолет, однако при его толщине карман даже не топорщится. Глаза на жирном морщинистом лице толстяка были черными, как семена китайской сливы-личи; седые волосы подстрижены кружком. С трудом верилось, что девушки являлись его наследницами, о чем он поспешил мне сказать, догадавшись, видимо, что аромат моего обаяния не для его тяжелого, расплющенного носа в духе натурщиков Рембрандта, с торчащими из ноздрей седыми волосками и легкими следами пороха. И в этом он был прав. Его интересовало, в какой лиге я играю. Я оставил вопрос без ответа. Никогда не пасую перед родственниками мужского пола - будь они лохи или крутые - и не позволяю отцам или опекунам разрушить мои планы.

Познакомиться с тетей Эстер оказалось труднее: она была болезненной, робкой и молчаливой - в такое подавленное настроение впадают богачи, когда у них возникают проблемы со здоровьем. Одежда и драгоценности на ней были отменные, но лицо бедняжки сковывало внутреннее напряжение, от чего она даже плохо слышала. В ее случае мне не пришлось демонстрировать дружественный интерес, у меня он (бог знает почему) возник и так. Инстинктивно я чувствовал, что для нее - немощной, безумно богатой, исключенной из реальной жизни крупным банковским счетом, подаваемым на серебряной тарелочке, - особое очарование представляет обычный здоровый человек. Я беседовал с ней и всегда чувствовал ее расположение.

- Мой дорогой Оги, женщина, с которой ты сидел, была миссис Фенчел? - спросила миссис Ренлинг. - Она целый месяц ничего не делала, только смотрела, как поливают газон; я даже подумала, что у нее не все дома. Ты первый заговорил?

- Просто так получилось - я сидел рядом. _

Меня похвалили - она была довольна. Но потом задумалась, в чем заключалась моя цель, и довольно быстро и грубо это сформулировала:

- Все дело в девушках, не так ли? Что ж, они красивы. Особенно темноволосая. Эффектная. И живая, с огоньком. Но помни, Оги, ты со мной, и я в ответе за твое поведение. Девушка не официантка, и тебе лучше не мечтать - сам знаешь о чем. Дорогой мальчик, ты умный и хороший, и я хочу, чтобы ты многого добился. Постараюсь тебе в этом помочь. Ясно, что с такой девушкой у тебя нет шансов. Конечно, и среди богатых встречаются шлюшки, и у них, как у простых девчонок, возникают определенные желания, иногда они ведут себя даже хуже. Но эти девушки другие. Строгость воспитания в немецких семьях трудно вообразить.

Словом, наследницы Фенчел предназначены для богатеньких. Правда, миссис Ренлинг не была такой уж провидицей: она ошибалась, думая, будто мне нравится Тея, а не Эстер. И понятия не имела, насколько сильна моя влюбленность, а ведь я в романтических грезах допускал мысль о смерти. Я не хотел ей исповедоваться, хотя был бы рад с кем- нибудь поделиться переживаниями. Но, хорошо представляя реакцию миссис Ренлинг, я радовался, что она считает моей героиней кудрявую прелестную Тею, и поддерживал ее заблуждение. Это было не трудно: миссис Ренлинг льстило, что она так легко и безошибочно определила причину моей грусти.

Кстати, Тея была очень мила со мной и однажды утром, когда я пытался разговорить ее дядю, пребывавшего в плохом настроении, спросила, не играю ли я в теннис. Сгорая от стыда, я с улыбкой сказал, что предпочитаю конный спорт, про себя же в отчаянии решил немедленно купить ракетку и записаться на курсы в Бентон-Харбор. Что до конного спорта, я, конечно, не родился в седле, однако такое хобби скрашивало мое происхождение и звучало достаточно достоверно.

- Мой партнер не пришел, - пояснила Тея, - а Эстер на пляже.

Не прошло и десяти минут, как я тоже был на пляже, хотя обещал миссис Ренлинг после минеральной ванны поиграть с ней в карты: по ее словам, водные процедуры ее расслабляют и она не может читать. Лежа на животе, возбужденный, взволнованный, я следил за Эстер, томясь различными мыслями - высокими, эротичными и даже болезненными; я надеялся и боялся, что она заметит меня, когда, повернувшись в мою сторону, натирала лоснящиеся ноги кремом от загара; голова моя плыла, я словно опьянел от вида ее грудок, от нежного маленького животика, так элегантно обтянутого купальником, от волос, которые она, сняв белую резиновую шапочку, расчесывала гребнем.

Серовато-коричневые береговые ласточки вылетали из вырытых на крутом обрыве нор, стремительно проносились над прозрачной гладью воды, улетая от песчаных дюн и подтопленных деревьев с обнаженными сплетенными корнями.

Наконец она собралась уходить; вскоре поднялся и я. Из- за опоздания меня ждал холодный прием у миссис Ренлинг. Лежа на полу своей комнаты и задрав ноги на кровать, я походил на упавшего с коня рыцаря в полных доспехах, запутавшегося в стременах и не способного подняться без посторонней помощи; тогда я подумал, что пора что-то делать или хотя бы притворяться занятым, потому что