Город ночных птиц - Чухе Ким

class="p1">Как-то осенним утром перед классом я не обнаружила дома Сашу. Выйдя из душа, я встала у окна и смотрела, как его высокая фигура скрывается под укрытым плющом навесом над нашим входом. Спустя несколько минут он вошел с белым пакетом круассанов и двумя капучино. С ним ворвался чистый бодрящий воздух.

– Что это? По какому случаю? – Я села за стол.

Саша поставил стаканчики, вытащил два идеально загорелых рогалика и положил их поверх бумажного пакета. Они напоминали пару отдыхающих, улегшихся на пляжное полотенце.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросила я, надкусывая круассан и вытирая рот.

Саша немного нервно улыбнулся.

– Да. Тебе это не понравится.

Я прекратила жевать и посмотрела на него.

– Ну, давай же.

– Следующей весной будут ставить «Ромео и Джульетту».

– Ах, ты об этом… – Я выдохнула и махнула рукой. – Я уже переговорила с Лораном. Джульетту я не танцую. У меня прямо до «Ромео» дебют с Татьяной в «Онегине». Глупо разбрасываться своими силами.

– Дело не в этом. – Саша вертел в руках выпечку, ломая ее на мелкие кусочки. – Лоран пригласил звездного танцовщика на роль Меркуцио.

– Почему Меркуцио, а не Ромео? Ой. – Я побледнела.

Саша отпил капучино.

– Да. Дмитрий. Он никогда не танцевал Ромео. Но он – лучший Меркуцио в мире.

– Мне пора. – Я подхватила стаканчик и взялась за тренировочную сумку. – Прости, знаю, что ты не готов. Габриэль за тобой заедет через тридцать минут.

Я застала Лорана у себя в кабинете. Он сидел за столом и обсуждал с помощницей детали ужина с композитором из Мексики. Увидев мое раскрасневшееся лицо, Лоран отпустил ассистентку, обошел стол и сел на край, рядом с пресс-папье от «Эрмес» в форме головы коня. Жестом Лоран предложил мне занять кресло в центре комнаты, и я села.

– Вы пригласили Дмитрия Островского? – спросила я без вступления.

Лоран сощурил глаза.

– Откуда вы узнали? Я еще ничего не объявлял. – Он провел ладонью по лицу и несколько раз моргнул. – В любом случае так оно и есть.

– Вы же знаете, что произошло между мной и Дмитрием. Он подлый, непорядочный и безнравственный. Вы несколько раз говорили, что разделяете мое мнение.

– Наталья, – медленно проговорил Лоран, будто обращаясь к капризному ребенку. – Я согласен, что Дмитрий – тот еще змей. Охотно верю, что на сцене от него исходит яд. Но это все личное, а мы тут бизнесом занимаемся.

– Я не хочу видеть его в Париже. Вы обещали, что позволите мне оставаться собой.

– Я обещал, что у вас всегда будет выбор, с кем вам танцевать. Я не обещал, что вы будете выбирать, кто танцует в Парижской опере. Вот и все.

Лоран встал, хмурясь. Поднялась и я. Щеки горели.

– Мне нет дела, плевал ли вам Дмитрий в лицо или оскорблял ли он вашу мать. Оставьте это все позади, – сказал Лоран несколько резковато по собственным меркам. Видимо, он и сам это понял и помотал головой. – Вы даже не задействованы в «Ромео». К тому же вы не первый год здесь после Большого. Это в Большом политика и удары в спину – дело чести. Вы не привязаны к одному месту. Дмитрий пробудет здесь всего неделю, и потом вам не придется его больше видеть. Боже, ему же сорок два. И, если честно – и мне не следовало бы вам это говорить, – Дмитрий поделился со мной, что собирается уйти со сцены уже следующим летом.

Мне ничего не оставалось, кроме как дожидаться неизбежного. Я позабыла о Дмитрии, но, едва мне о нем напомнили, я поняла, что моя ненависть к нему за прошедшие пять лет не ослабла ни на йоту. Это меня удивило. Я считала себя неспособной ненавидеть кого-то настолько сильно, чтобы желать человеку смерти. И тем не менее я искренне полагала, что это успокоило бы меня, – и мне не нравилось осознание, насколько кровожадной и мстительной я была в самых затаенных уголках своей души. Не меньше пугало, что из этого же самого источника я черпала вдохновение для танца. Иногда я боялась саму себя больше, чем кого-либо, и это был один из таких моментов. Я решила подавить в себе ненависть, не дать ей вырваться наружу и не позволить заглянуть мне в лицо.

Кое-как я выдержала класс и дневные репетиции и отправилась в единственное место, которое мне пришло на ум: бар на площади Вогезов. Когда я вошла, за стойкой не обнаружилось никого, кроме Анри. Я спросила, где Леон. Анри протер руки полотенцем.

– Его пришлось уволить. Слишком много пропусков, отсутствие на работе посреди смены. – Анри осуждающе посмотрел на меня, и я подумала, не лучше ли мне уйти. Вместо этого я села и заказала себе негрони. Анри приготовил его мне безо всякой любви, словно опасаясь, что если мы слишком сблизимся, то и он подхватит лень, которая завладела Леоном.

– Не в курсе, где он сейчас работает? – спросила я.

Анри передернул плечами.

– Вы же знаете, что Леону не хватает сосредоточенности. Он постоянно берется за что-то новое, – проговорил он. – Кажется, его видели в Пигале, в салоне, где рекламируют «бесплатные татуировки для студентов». – Он ухмыльнулся. И тут же, будто вспомнил о важной встрече, извинился и принялся разворачивать бутылки, чтобы все этикетки стояли идеально en face.

Покидая бар, я написала Леону без каких-либо ожиданий. Меня не удивило, что он не ответил – ни сразу, ни после. Леон мог проводить со мной время, разговаривать так, будто я действительно была ему небезразлична, а потом пропадать на целые месяцы. При следующей встрече он вел себя так, словно не игнорировал мои сообщения. Обычно я терпеть не могла такое поведение. Но не судила Леона строго, потому что чувствовала, что каким-то образом он оставался в этом верен себе. Он вроде как мог жить только одним моментом, и не только в том, что касалось карьеры (слово, которое ему категорически не подходило), но во всем. Пока я была прямо перед ним, я имела значение; когда я находилась вне поля его зрения, он забывал обо мне. Он был постоянен в своем непостоянстве. А отношения могут крепнуть только при условии исполнения ожиданий, поэтому наша связь оставалась поверхностной вне зависимости от всех минувших лет, что мы были знакомы.

В следующие несколько месяцев я сконцентрировалась на разучивании новых партий. Я танцевала больше неоклассических, современных, актуальных балетов, которые не только привнесли свежесть в мой несколько обремененный классикой репертуар, но и порой требовали от меня куда меньше физических усилий. Преимущественно это были