Четверокнижие - Янь Лянькэ

Мальчик взял рукопись:

— Он распорядится, чтобы мне устроили экскурсию по Пекину?

— Он своими руками приколет к твоей груди большой красный цветок. С двумя ленточками. А на ленточках своими руками напишет стихи, которые сочинит специально для тебя. С таким цветком ты сможешь гулять по всему Пекину. Хочешь, поднимайся на Великую стену, хочешь — иди в Запретный город, хочешь — в Летний дворец, хочешь — на улицу Ванфуцзин, хочешь — в зоопарк. И всюду тебя пропустят без билета. Хочешь — живи в Императорском дворце. И все будут тебе почтительно улыбаться, будут аплодировать, будут кричать: «Ура!>

Мальчик положил рукопись на тумбочку, опухшее от голода лицо его светилось ярче прежнего. И стало так. Той ночью Мальчик не ложился — до самого утра разглядывал восемнадцать пшеничных колосьев. Думал о Пекине. Думал о том, каким будет цветок, который начальство приколет ему на грудь. С восходом солнца, когда заключенные еще спали в своих постелях, Мальчик обошел по очереди все казармы, сказал прощальные слова:

— Я еду в Пекин. Поговорю с начальством на самом верху, и вам дадут паек. И больше не придется голодать.

Люди спали, люди не понимали, о чем толкует Мальчик. Мальчик дошел до казармы, где жили Писатель и Ученый, повторил прощальные слова и поклонился койке Ученого. Сунул Писателю бумажный сверток, вышел из казармы и тронулся в путь.

И стало так.

Солнце светило ярко.

Небо затопило белым светом.

Облака парили в небе, похожие на танцующих ангелов. Погода в то утро стояла по-весеннему теплая, поднимешь глаза — видно на тысячу, на десять тысяч ли. Хуанхэ со всеми отмелями своими лежала вдали безмолвно, словно не река, а озеро, словно шелковое полотно, что стелется вдоль земли. А посмотришь под ноги — видно персть и песок, припавшие к земной тверди. Ставшие земной твердью. Дорога тянулась перед Мальчиком словно бледная, блестящая лента. Мальчик твердо ступал по дороге, Мальчик нес колосья в узелке из трех слоев красного шелка. Красный узелок подпрыгивал, полыхал у Мальчика на плече, словно огненный шар. Мальчика провожали. Первыми вышли проводить Ученый и Писатель. Писатель держал в руке алые пшеничные зерна, что дал ему Мальчик, и каждое зерно было размером с боб, размером с арахис.

Ученый помахал Мальчику рукой.

Мальчик обернулся и помахал в ответ. И пошел дальше, и скоро исчез в светлой прозрачной дымке.

2. «Мальчик небесный», с. 423-427

Спустя несколько дней после ухода Мальчика на пригретой земле у подветренной стены лагеря выползла на свет боязливая травинка. Женщина справляла нужду, моча ее проделала в песке воронку. И показалась травинка — желтая, нежная, прозрачная, словно стеклышко. Бросив справлять нужду, женщина вырвала травинку, подняла на свет и увидела в травинкиных прожилках тонкие струйки сока. И застыла на месте, а очнувшись, подняла повыше желтую прозрачную травинку, сорвалась с места и побежала по лагерю, крича:

— Весна пришла! Мы спасены!

— Весна пришла! У нас появилась еда!

Кричала Докторша. Бежала и кричала, потом вдруг споткнулась, упала и больше не поднялась. И когда люди подошли ей помочь, то увидели, что Докторша испустила дух. Она лучше всех знала, что живому главное — дотянуть до весны, когда природа сама себя питает. Но погибла от крика. Разволновалась, пустила на крик последние силы, и жизнь ее истратилась. Люди высыпали во двор, разошлись копать землю на подветренных солнечных пятачках и в самом деле нашли корешки с зелеными ростками. И даже если ростки не успели проклюнуться, корешки были мягкие и нежные, полные влаги, таяли травянистой сладостью на языке.

И люди бросились искать молодые побеги. А наевшись побегов, исходили поносом и умирали. И вот кто-то вспомнил, что Мальчик две недели как уехал в Пекин, и до сих пор от него ни слуху ни духу, а ведь до Пекина не пешком добираться, туда ходят автобусы и поезда, на дорогу нужно три дня, самое большее — пять дней, на прием у начальства положим еще несколько минут, в оставшееся время он мог все пекинские улицы шагами измерить. Мальчику пора было возвращаться. Но Мальчик не возвращался. И люди каждый день выходили смотреть на дорогу.

Мальчик не возвращался, и люди решили, что Мальчик умер. Уходил он опухшим от голода. И ноги были опухшие. И все остальное.

Один заключенный сказал:

— Раз Мальчика больше нет, можно возвращаться домой.

Другие откликнулись: пора уходить. Ученый встал перед ними, сказал: если Мальчик передаст рукопись на самый верх, в Поднебесную вернется порядок, крестьяне буд ут обрабатывать землю, рабочие встанут за станки, преподаватели займут свои кафедры. А знающие люди и философы снова будут писать и философствовать.

И все принялись ждать, но Мальчик не возвращался.

Пришла весна, тепло рождало в земле жизнь. На земной тверди воскресла трава, распустились цветы. Вернулись невесть откуда пичуги, снова закружили в небе, защебетали. И вот, голод отступил, люди питались травами и кореньями. На отмелях Хуанхэ полно цветной капусты, бодяка, красной щирицы, начнешь собирать — не заметишь, как нарвешь целую охапку. Появились травы — у людей появились силы. А как появились силы, появился умысел сбежать из зоны перевоспитания, пока Мальчик не вернулся.

— Подождите еще три дня и тогда бегите, — взывал Ученый. — У беглых одна дорога, думаете, вас так легко отпустят?

Кто-то все равно сбежал. Ушел и не вернулся. Взял с собой пригоршню малых цветков, сто двадцать пять штук. Взял у погибших от голода товарищей. Запасся цветками, набрался сил от диких трав и ушел. С вещами ушел — ни на койке, ни в сундуке вещей не осталось. Ученого никто больше не слушал. Мальчик покинул лагерь двадцать восемь дней назад, за это время можно было два раза в Пекин съездить.

На другой день со двора послышался голос:

— Кто хочет уходить, собирайте вещи, пойдем вместе!

Люди зашумели, собрались с вещами у ворот, встали толпой, пересчитались — вышло пятьдесят два человека, и стало ясно, что голод с болезнями унес семьдесят три души, больше половины заключенных девяносто девятого участка. Наступила весна, у людей появились силы, Мальчик не возвращался, и люди замыслили побег.

— Что будем делать? — спросил Ученый Писателя.

— Я пойду с ними, — сказал Писатель. — Я подговорил их бежать. О каждом из них есть запись в «Истории преступных деяний», пришло время искупить вину и вывести их отсюда. — Ученый растерянно смотрел, как Писатель собирает пожитки.

Писатель поймал его взгляд, Писатель надеялся, что Ученый пойдет с ними. Но