Пылать мне ярко - Молли Эйткен

Открывается задняя дверь. На пороге стоит муж. С тех пор, как я убедила его переехать сюда, он избегает спускаться в сад моей матери. Подозреваю, что его смущают беспорядочные зеленые заросли, но даже сейчас, когда на дворе зима и растения спят в почве, он все равно не выходит. Возможно, он предчувствует ростки новой жизни, готовые вот-вот пробиться на поверхность и захватить землю. Он как будто ждет кого-то, но точно не меня. Я же жду, когда моя жизнь двинется вперед. А он, похоже, надеется, что его жизнь вернется к тому, что было до женитьбы. Уверена, он раздумывал, как именно мужчина мог бы избавиться от жены, но он слишком безволен, чтобы что-то предпринять. Ночами он даже не шевелится, не пытается войти в меня. Хотя если бы это случилось, то его желание могло бы исполниться и я бы просто умерла в родах.

А сейчас я не двигаюсь. Не хочу, чтобы он меня заметил. Я пришла сюда, чтобы быть подальше от него, подышать и не сорваться в присутствии гостей. Я уже давно поняла, что нет смысла демонстрировать раздражение. Он, похоже, вообще не замечает ничьих чувств, особенно моих. За прошедший год я привлекла новых клиентов, заключила ряд сделок гораздо более выгодных, чем у наших конкурентов, но, как только я провожаю богатых мужчин и женщин до двери нашей конторы, муж отмахивается от меня. Он считает меня чем-то вроде розочки на праздничном столе: красивой, но практически бесполезной.

Мимо проходит баржа, на берег спрыгивает человек. Он хлопает себя по коленям и смеется. Это Роджер. Он не заметил меня в темноте и рябиновых ветках. Он бежит по дорожке к постоялому двору и, поравнявшись с братом, торопливо что-то рассказывает, энергично размахивая руками. Уильям отвечает кратко и тихо. Дверь закрывается.

Я шагаю по дорожке, распахиваю дверь и вижу обоих братьев у входа в контору. Уильям сдержанно мне кивает.

– Алиса! – Роджер идет навстречу и падает на колени. – Это достаточно подходящее приветствие для тебя, сестра моя?

Я не могу удержаться от смеха:

– Да, сойдет.

Он вскакивает.

– Скоро, – говорю я, – ты станешь достопочтенным судьей Ирландии, и тогда уже я встану перед тобой на колени.

– Я не осмелюсь.

В животе у меня теплеет. Мы снова друзья.

– Жена моя, – говорит Уильям. – Мы с Роджером будем беседовать наедине. Пожалуйста, вели слуге принести нам вина.

– Мужские разговоры? – спрашиваю я Роджера, истекая сарказмом.

– Мужские разговоры, – соглашается он таким же тоном.

– Пусть бы эти разговоры подтолкнули мужа изменить свое поведение по ночам.

– Что? – переспрашивает Роджер, и голос его дрожит от раздражения. Он не желает знать, что происходит между его братом и мною.

– Мужские разговоры. – Я разворачиваюсь и иду обратно в сад. В ушах у меня шумит, ноги подгибаются. Я падаю на прихваченную морозом землю. Над головой – ужасающе просторное ночное небо, освещенное бесчисленными огнями. Мой выдох облаком висит надо мной, заслоняя их.

Кухня постоялого двора

– Он немощен. Валяется, как снулая рыба.

– Кто бы мог подумать, что такой красавец…

– Чем больше мужчина лицом похож на ангела, тем больше дьявольских козней строят его гениталии.

– У хозяина очень приятная внешность.

– Я всегда предпочитала менее женоподобных мужчин. Мне бы грубого пастуха. Мужика, который может задушить волка.

– А мне нравятся такие, как хозяин.

– Если выходить замуж за такого, как хозяин, придется колдовать над тем, что у него между ног. Если бы хозяйка спросила меня, я бы научила ее, что делать.

– Расскажи, Альма. Я сама попробую.

– Лучше ты, чем я. Вот что нужно. Берешь живую рыбу. По размеру мне бы сгодилась минога, но тебе подойдет и озерная форель. И надо засунуть эту живую рыбу в себя. И пусть она в тебе извивается – чтоб тебе было хорошо, – пока не издохнет. Да прекрати ты хихикать! Как только издохла – неси на кухню и готовь ее мужу, по его вкусу. Хозяин больше любит вареную, чем жареную. И вот как он ее съест, сразу станет таким мужиком, что ты и представить не можешь.

Апрель, 1282

Он неподвижно лежит на кровати. Светлые волосы разметались по подушке.

Я стою над ним, сжимая ручку лампы с острым желанием швырнуть ее и поджечь постель.

– Что с тобой?

Он не издает ни звука, не шевелится. Я слышала и видела, как спят разные люди, но таких тихонь – никогда.

– Ты! – кричу я. – Делай то, что должен!

Он выбирается из-под одеяла и садится на край лицом к стене, а не ко мне.

– Прошу тебя, – говорит он, будто делая над собой усилие, как обычно, – поставь лампу. Ты так ею машешь, что сейчас все тут сожжешь.

– Каждый мужчина, который входит в нашу дверь, готов на коленях меня умолять, но именно ты, который лежишь со мной рядом по ночам, не прикасаешься ко мне.

Он молчит.

– Чем я тебе так отвратительна?

– Ложись, пожалуйста. – Он говорит так, будто смертельно устал. – Раз ты так хочешь.

Он по-прежнему сидит на краю кровати, не глядя на меня, и вот пришло мое время, а я не знаю, что делать.

– Ложись, – повторяет он.

Я вытягиваюсь на кровати, мои конечности будто онемели, хотя я стараюсь расслабиться. Я знаю, что если не напрягаться, то будет не так больно. Он не гасит лампы и свечи. Как же мне хочется, чтобы он их задул. Как же мне хочется ничего не видеть. Но я смотрю, как он неловко взбирается на кровать в плотной шерстяной сорочке до пят, с тугой горловиной. Не представляю, как он будет ее снимать. Я еще ни разу не видела его голым за почти два года брака, но вот момент каким-то образом настал. Наконец-то он настал, а я никак не могу перестать вспоминать первую брачную ночь, когда я была полна надежды, желания и страха. Теперь же во мне только ярость.

– Это будет быстро, – говорит он.

Но это не быстро. Сперва он помогает себе, а когда становится готов, то никак не может найти вход. Наконец ему удается, и это так мучительно. Больше всего на свете мне хочется кусаться и царапаться, орать, но я заставляю себя терпеть молча и просто дышу. Я неподвижно смотрю в потолок через его плечо. Он так долго терзает меня, он вошел так глубоко, что мне