Предисловие к судьбе - Владислав Павлович Муштаев

Серов подписи не дал.

Известно, что В. А. Серову в усадьбе Домотканово позировала его двоюродная сестра Маша (Мария Яковлевна Симонович), что портрет «Девушки, освещенной солнцем» написан в 1888 году, что В. А. Серов, незадолго до кончины, посетил вместе со своим другом — художником И. Э. Грабарем Третьяковскую галерею и, остановившись перед своей картиной, «пристально ее рассматривал и не говорил ни слова, потом махнул рукой и сказал... в пространство: «Написал вот эту вещь, а потом всю жизнь, как ни пыжился, ничего уже не вышло, тут весь и выдохся». И добавил: «И самому чудно, что это я сделал. Тогда я вроде как с ума спятил. Надо временами — нет-нет и малость спятить. А то ничего не выйдет».

Что мы еще знаем? Знаем, что усадьба Домотканово находится в семнадцати верстах от города Твери (ныне — Калинин), знаем, что она принадлежала другу В. А. Серова пейзажисту Владимиру Дмитриевичу Дервизу, который был женат на сестре Маши — Надежде.

Это Серов привез к Симоновичам Владимира Дмитриевича Дервиза и Михаила Александровича Врубеля, своих друзей по Академии.

Вскоре образовались три пары: Дервиз и Надежда Яковлевна Симонович, Серов и Ольга Федоровна Трубникова, Мария Яковлевна и Врубель. Две пары завершились счастливым браком, а вот Врубель, по приглашению Прахова, уехал в Киев расписывать Кирилловский монастырь, а Мария Яковлевна в Париж учиться скульптуре, и пути их разошлись.

И очень жаль...

Надежда Яковлевна Дервиз (1866-1908) — «добрый дух» домоткановского дома. В Государственной Третьяковской галерее хранится «Портрет Н. Я. Дервиз с ребенком» кисти В. А. Серова.

Серов работал над портретом Нади два лета подряд. В первое лето портрет не был завершен, а на следующее лето, когда дочь Надежды Яковлевны — Маруся подросла и категорически отказалась «изображать» грудного младенца, Серов выбрал для «натуры» пятимесячную Лелю, но и на этот раз работа не была доведена до конца.

Почти в это же время, в 1889 году, В. А. Серов писал портрет и Аделаиды Яковлевны Симонович. Это, примерно, тот год, когда Аделаида Яковлевна окончила гимназию и преподавала крестьянским детям в Каланчевской школе, той самой школе, в которой останавливался И. Левитан, приезжавший летом навестить друга.

Впоследствии Аделаида Яковлевна вышла замуж за Валериана Дмитриевича Дервиза, брата Владимира Дмитриевича.

Знаем и то, как работал В. А. Серов над портретом «Девушки, освещенной солнцем»...

Каждое утро Серов выходил с красками в сад и громко требовал:

— Писаться!

«Он искал себе работу, — вспоминала Мария Яковлевна, — и предложил мне позировать. После долгих поисков в саду для выбора места наконец остановились под деревом, где была врыта в землю деревянная скамья. Сидящий на ней освещался тем летним, играющим от листвы, колеблемой бесшумным ветерком, светом, который легко скользит по лицу, расплываясь на нем, теряясь, вновь налетал и исчезал, чтобы опять повторить свою игру. Задача была трудная и интересная для художника — добиться сходства и вместе с тем игры света на лице... Он с удовольствием писал модель, которая его удовлетворяла больше всего, я думаю, как идеальная модель в смысле неуставаемости, держания позы и выражения, что давало ему возможность серьезно изучить строение лица и игру света, не торопясь, и так, как он считал нужным; я же понимала всю важность такой работы для него и знала, что он ценил натуру, которая проникается тем же чувством — сделать как можно лучше, не щадя трудов... Я должна была постоянно думать о чем-то приятном для того, чтобы не нарушать раз принятого выражения; важное условие для выполнения той трудной и сложной задачи, которую он преследовал. Мое серьезное отношение к работе поддерживало его...

Мы работали запоем, оба одинаково увлекаясь: он — удачным писанием, а я — важностью своего назначения. Он все писал — я все сидела...

В начале четвертого месяца вдруг я почувствовала нетерпение; часто художник, желая достигнуть еще более совершенного, портит то, что есть. Я этого боялась и потому со спокойной совестью сбежала, именно сбежала в Петербург под предлогом своих занятий по скульптуре в школе Штиглица»...

Известно, что в 1890 году Мария Яковлевна вышла замуж за русского политического эмигранта, врача-психиатра Соломона Константиновича Львова и уехала с ним в Париж.

Знаем и письма М. Я. Симонович-Львовой к сестре Нине Яковлевне[1].

9 августа 1936 г. «...Милая Ниночка, хочу рассказать тебе одну историю, которая имеет отношение к моему Третьяковскому портрету. Она очень оригинальна, но не знаю, смогу ли описать именно в такой мере чувств, как она случилась. Мы сами ее пережили вот только эти дни.

Здесь у наших знакомых появился один господин, фамилию не знаю; по имени Терентий, приехал провести свой 15‑дневный отпуск — он инженер, 52 лет, с громадной бородой до пояса. Так как он играет в шахматы, то пришел поиграть с Соломоном Константиновичем. Играя, он все время поглядывал на русский календарь, который висит у нас на стене с «Девушкой, освещенной солнцем», но ничего не спрашивал, так как он очень застенчив. В свой второй визит он спросил С. К., глядя на календарь: «Мне это напоминает тот портрет, который я 30 лет тому назад видел в Москве. Чей это? Кто сделал?» Узнав, что портрет Серова и что девушка «моя жена» (был ответ), он очень удивился и пошел смотреть тот другой мой портрет у нас[2]. Тут я проходила по коридору, принуждена была остановиться и, как всегда в таких случаях, с чувством виновности (как смела так измениться, что, пожалуй, и не узнаешь?).

Он сказал: «Глаза те же».

На следующий день он зашел снова.

Так как он заинтересовался Серовым, то я дала ему прочесть свои воспоминания, ему очень понравились, он сказал, что меня понимает хорошо по этим запискам, и объявил, что я ему гораздо ближе той девицы, своей знакомой, которая его привела сюда.

Уходя, сказал: «Благодарю за глаза».

Оказывается, этот портрет был его первая любовь, он остался неженатым, и теперь был озадачен, что в далекой Франции, в деревне, вдруг нечаянно встретил ту самую девушку, которую любил на портрете.

Сегодня С. К., я и он стояли посреди комнаты, он пришел проститься. Соломон Константинович говорил, что он, тут стоя, сделал настоящее признание в любви, наивно и прочувственно. На прощание он объявил, что вообще это не в его привычке — целовать дамам руки и просил позволения поцеловать мне.

Нас эта история очень заинтересовала, какой-нибудь романист