Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

остужают ее душу. Ей не хватает степного щедрого солнца. Она была как цветок, вырванный из своего уютного сада. Он хорошо понимал ее, но и злился. Уже переехали, на прежнем месте у них ничего нет – ни работы, ни квартиры. Нужно смириться и начинать жить здесь…

Жизнь постепенно наладилась и для Наргизы, когда им дали добро начинать набор в художественное отделение. Назир написал тушью и пером с десяток объявлений о начале набора и развесил во всех корпусах школы, в ДК, в магазинах. Им выделили помещения целой группы бывшего детского сада, где было множество других организаций. В прихожей они развесили свои работы, и особенно привлекали внимание посетителей сочные акварели Наргизы. У приходящих с родителями детей загорались глаза, им было уже понятно, чему их здесь будут учить. И привычно общаясь с родителями, с будущими учениками, Наргиза постепенно оттаяла, стала, как и прежде, энергичной и живой.

Через выходные они ездили к маме Салиме, помогали по хозяйству. Сколько бы они ее ни уговаривали не держать уже скот, она не соглашалась: «Пока сама управляюсь – буду». Мол, и вам же поддержка: и мясо на зиму, и молоко, сметана, масло. Потому несколько лет они продолжали убирать покос.

В первый год, когда выпал и основательно лег снег, ударили первые морозы, мама сообщила им, что дядя Хамид в деревне Ботай зарезал на зиму лошадь и тетя Зайнаб зовет их за кониной на зиму. Они приехали с гостинцами все на той же белой «шестерке», долго пили чай, смеялись, вспоминали их с ее дочками детские шалости. Из-за того, что они всегда приезжали только летом, вид зимней деревни вызвал ностальгические воспоминания из детства. Когда попили чай, дядя Хамид, одеваясь, сказал:

– Что ж, пойдем, выберешь себе мяса.

На что Назир ответил:

– Хоть и деревенский я, дядя Хамид, и резать скот умею, но в мясе не разбираюсь.

Показал на Наргизу:

– Пусть выбирает она.

Дядя Хамид ухмыльнулся, недоверчиво покачав головой, и повел их в холодные сени, где рядком висели части лошади. Наргиза долго ходила, осматривая каждую, поворачивала на свет и ощупывала. Потом вдруг разглядела в темном углу часть, прикрытую другими, освободила ее и уверенно сказала:

– Вот эту возьмем.

На что дядя Хамид громко рассмеялся:

– Ну килен, ну молодец! Нашла то, что я припрятал для себя, – самую вкусную часть, разбираешься в мясе. Раз так, забирай это бесплатно!

На обратной дороге на его вопрос, откуда она знала, что это самое лучшее, она неопределенно ответила:

– Не знаю. Меня этому никто не учил, просто я видела все, что делает с мясом мама. Вот сейчас все в памяти и всплыло.

Назир вспомнил башкирскую поговорку: «Сын стрелы точит, как отец, дочь шубу кроит, как мать». В жизни без мамы Наргиза постепенно вспоминала все, что и как она делала. В памяти всплывали слова, выражения и присказки, которые мама любила повторять, но которыми сама Наргиза никогда не пользовалась.

И вот, вспомнив все, что делала Забира, они вместе на всю зиму заготовили шужук для бешбармака и всю местную родню зятя – мужа сестренки – угощали настоящим бешбармаком. Ведь местные горные башкиры, оторванные от степей и кочевой жизни, а в последние время и ассимилированные русскими, несколько подзабыли свои традиции, они непреклонно соблюдались лишь в южных степных районах Башкирии.

После того как были выделены средства для организации художественного отделения, Назир стал часто ездить в Уфу – за гипсовыми изделиями для занятий, за художественными материалами. По его чертежам местный умелый столяр изготовил мольберты, подиумы, планшеты. И когда все было готово, начались занятия.

Назир с Наргизой каждое утро шли вместе на занятия, в обед – домой и опять после обеда на вторую смену. Здесь Назир увидел, какой Наргиза на самом деле педагог. Он, привыкший работать со студентами, где, разъяснив новый учебный материал, преподаватели давали им возможность больше работать самостоятельно и могли ненадолго отлучиться, по привычке продолжал то же самое, на что Наргиза искренне возмущалась:

– Почему ты не в классе, почему детей одних оставил?! Так нельзя, будь все время с ними!

Назир видел, как Наргиза обстоятельно и понятно разъясняет задание, как все методично показывает и ни на минуту не отходит от детей. Доверительно беседует с ними, шутит. И дети с упоением рассказывают ей свои нехитрые истории, доверяют ей. Они ее обожали, и результаты были всегда налицо. Наргиза находилась в своей родной стихии.

К концу первого года они решили устроить выставку работ своих учащихся во Дворце культуры. Пригласили родителей, учителей школы, руководство города и отдела образования. Выставка произвела хорошее впечатление, благодарные родители буквально светились от счастья, видя достижения своих детей. Завязывались новые знакомства, появлялись друзья. По просьбе учителей и родителей добились разрешения на открытие вечерних курсов для взрослых.

На эти курсы стали приходить заинтересованные учителя общеобразовательной школы и другие люди, они восторженно занимались рисунком, живописью, становились их друзьями. Однажды женщина привела свою соседку – полноватую, приятного телосложения брюнетку, пенсионерку, бывшую бухгалтершу. Та оказалась очень открытой и эмоциональной. Войдя в прихожую и увидев акварели Наргизы, она аж присела, долго их рассматривала и выдохнула:

– Божечки, как красиво, как здорово! У вас золотые руки. Да неужели так можно научиться рисовать, я так никогда не смогу!

Она стала самой прилежной и трудолюбивой ученицей, и под руководством Наргизы у нее начали получаться хорошие акварели. Она чуть ли не прыгала от восторга – неужели это сделала я?! А однажды тихо расплакалась, и на вопрос, что случилось, – сквозь слезы выдавила:

– Да вот сижу, смотрю вокруг, так мне все нравится. Смотрю на свою работу: неужели это я сделала?! И задумалась, стало очень грустно: неужели я всю жизнь занималась не своим делом…

Через два года работы в художке руководство оценило бурную деятельность Назира по организации деятельности отделения и уговорило его стать директором музыкальной школы. Он предложил открыть еще хореографическое отделение и преобразовать музыкальную школу в школу искусств. Его предложение было принято, ему дали добро. Два новых отделения требовали новых помещений, поэтому им выделили половину опустевшего детского сада для переоборудования под школу искусств. Назир со строителями разработал план перестройки и ремонта здания, согласовал все с пожарными и санитарно-эпидемиологической службой, утвердил смету расходов.

Хореографическое отделение открылось, музыкальная школа преобразовалась в школу искусств, заселились в новое здание. Все вроде бы шло хорошо, но чем больше работал Назир и старался все делать самостоятельно в пределах прав и обязанностей директора, тем больше появлялось разногласий с