Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

землях. От других северных городов его отличают бело-голубые московские шестнадцатиэтажки: красивой чередой они высятся над пятиэтажным городом, создавая своеобразный ритмичный силуэт. Еще в шестидесятые город был застроен двухэтажными сборными деревянными домами, и они еще стояли, создавая интересный контраст. На фоне традиционных хрущевок с уже строящимися стандартными современными и элитными домами они ютились среди них как нечто архаичное, но оставались теплым напоминанием для многих поколений основателей города – в этих домах проходила их романтичная молодость. Город населяют в основном романтики, переехавшие сюда из уголков всего Союза, практически всех национальностей. Люди, не побоявшиеся отдаленности от центров, от «большой земли», не испугавшиеся бытовых неурядиц, зимних морозов, бездорожья. И они живут здесь дружно – суровые условия Севера научили их взаимовыручке, и потому они совсем другие – Сибиряки с большой буквы.

Здесь же трудились бывшие коллеги Назира из Казахстана, уехавшие сюда в девяностые. Факультет возглавлял тот же декан, что был основателем и их родного факультета. Он и пригласил Назира сюда, и тому не составило труда с радостью влиться в их среду. Назир снова попал в родную стихию, стихию обучения талантливых студентов и общения с коллегами. И снова споры о творчестве, выставки, теплые и веселые посиделки.

Постепенно переселенцы привыкали к длинным морозным зимам, к коротким, но бурным летним месяцам. Конечно, условия жизни здесь намного суровее, чем в степном Казахстане или на Южном Урале. Зимой совсем мало солнца, после обеда уже темно, все вокруг завалено снегом, холодно, и часто на несколько дней в учебных заведениях из-за морозов отменяют занятия. Очень поздняя весна, долго держится стылая погода, и, когда на «большой земле» уже вовсю цветут сирень и черемуха, здесь еще не проклевывается ни одна хиленькая травинка. Но как только войдут в силу белые, серебряные ночи и солнце станет уходить за горизонт лишь на несколько часов, вся природа вмиг пробуждается и, как будто наверстывая пропущенные из-за холодов летние дни, буйно расцветает. Буквально за пару дней замерзшие за зиму голые деревья одеваются в ядовито-зеленый, шумный наряд, трава лезет так, что работники не успевают сбривать ее с газонов.

Белые ночи – особая пора жизни на Севере, пора душевного подъема и радости. Пора, когда почему-то совсем не хочется спать, хочется бродить по светлому городу, не пропуская ни одного часа этого серебряного волшебства. В пик этих ночей проходят традиционные праздники – Самотлорские ночи, когда все горожане три дня и ночи празднуют, переходя от одного мероприятия к другому. Это дни радостных встреч родственников, друзей и национальных диаспор.

Постепенно жизнь и здесь наладилась. Дочки окончили университет, Назир защитил кандидатскую диссертацию. За время работы в вузе он познакомился и подружился со всеми учеными, по книгам которых они тогда обучались. Наргиза руководила студией изобразительного искусства при детском доме.

3

Новая и легкая иномарка, стремительно рассекая степную прозрачную толщу воздуха, везет семью Наргизы на родину. Позади сотни километров заболоченной тайги с частоколом засохших низкорослых сосен, темно-зеленых кедровников, зарослей осин и берез. Впереди – просторная, с чистым синим куполом неба, бесконечная степь, утопающая в щедрых лучах весеннего солнца.

– Мама, папа – тюльпаны! – закричала Залина. – Давайте остановимся!

До этого она завороженно смотрела в окно на многоэтажные, многослойные кудрявые облака и сейчас, увидев еще редкие тюльпаны, была готова на ходу выпрыгнуть из машины.

Из-за них и рванулась семья за две тысячи километров, воспользовавшись длинными выходными на майские праздники. Да и соскучились они по своему степному городу молодости, звал он их, манил. Наргиза сильно скучала по маме, и все ее помыслы были о том, как бы поскорее попасть к ней, обнять ее, родную, и долго, обстоятельно ей рассказывать о жизни в сибирском нефтяном городе.

Назир, переглянувшись с Наргизой и без слов поняв ее такое же желание, сбавил скорость и, выбрав широкую и удобную для стоянки обочину, остановил машину. Все четверо бросились в объятия пахнущей полынью и терпким соком весенних трав, овеваемой свежим ветром степи. И вот у дочерей в руках тюльпаны – желтые, лиловые, красные и редкие – бордовые. У родителей на глазах слезы, они, каждый по-своему, вспоминали те их ежегодные прогулки по весенней степи, которые стали ностальгическими иллюстрациями к заре их романтических отношений. Вся красота многоцветно распустившихся тюльпанов, огромное, округляющееся у горизонта пространство, запах пробудившейся к жизни степи опьяняли.

После их переезда на Север прошло больше двадцати лет. Все изменилось, выросли дочки. Но семья Наргизы каждый год во время летних отпусков приезжает в степной город своей юности, город, который соединил их с Назиром, дал профессию, город, где родились их дети. Все родные говорили Назиру: «Молодец, обещал, что каждый год будешь привозить семью, и держишь слово!» Но и без этого обещания Назир сам как на крыльях летел сюда. Очень уж много было связано с этим степным, совсем не полюбившимся при первой встрече городом.

С каждым приездом они видели, как сдает и слабеет мама Забира: встретит их, порадуется, а после в основном все время лежит. Постепенно начала отказывать ее память, пропадать аппетит, она, обессиленная, лежала, лишь так же задорно, как раньше, светились ее глаза. В год ее смерти Наргиза зашла с ней попрощаться и поговорить перед дорогой. И когда Наргиза сказала, что они уезжают домой, мама засмеялась:

– Куда это ты уезжаешь? Здесь же твой дом! Какие дети, какой муж?

К ней подходили, целовали ее одрябшие, морщинистые щеки какие-то девочки, что-то ей говорили, улыбались. Но Забира лишь улыбалась им в ответ, и только когда перед ее взором снова возникала дочь Наргиза, в ней включалась память и она начинала понимать, что перед нею были ее дочки, но вспомнить, как их зовут, уже не могла. Ведь как-никак ей через год будет все девяносто…

Иногда казалось, что ее губы что-то шепчут, может, она про себя пела песню отца:

В минуты горести и уныния

Вспоминай свое детство счастливое,

Пусть завещание тебе мое светится,

Как алмаз, среди людской суеты.

В сентябре, когда уже начинался новый учебный год, Наргизе с Назиром сообщили, что Забира при смерти, и они, отпросившись с работы, выехали. Забира уже ничего не ела и не разговаривала, и было совсем непонятно – узнала она их или нет.

А она их почти и не видела. Через слабость, боли во всем теле, через какую-то дымку, дрожащую завесу, провалы в памяти лишь ощущала присутствие родных людей. Потому, как могла, старалась вернуться