Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

отделом образования, и нагромоздились другие проблемы. Да и рамки работы в художественном отделении для него стали тесны. Еще раздражала негласная вражда между местными и приезжими. Приезжие, особенно строптивые офицерские жены, смотрели на местных свысока, с пренебрежением, считали, что они в глухую деревню принесли культуру и цивилизацию. Хотя эта деревня жила здесь себе спокойно со своим укладом, культурой и не нуждалась ни в каком вмешательстве. И, видимо, поэтому его попытки открыть в музыкальном отделении класс курая, для чего и специалист имелся, встретили непонимание и неприятие.

В итоге Назир с Наргизой решили уволиться и уехать. К его увольнению прибыла ревизия, но ни одной незаконно использованной копейки не нашла. Вдобавок Салима так и не захотела, бросив свой дом, переезжать к ним, и они решили по приглашению бывшего декана переехать на Север, в город нефтяников Нижневартовск. Грустно было покидать этот городок, было ощущение, что предают своих детей, учащихся отделения. Дети просили их не уезжать, но они чувствовали, что не прижились здесь.

Брат мамы Назира, дядя Салим, простым геологом в начале шестидесятых чуть ли не пешком, в болотных сапогах обошел Сибирь в поисках этого самого черного золота. И нашли они нефть. Приезжая в гости в Худайбердино, он рассказывал собравшимся по поводу его приезда гостям:

– Мы нашли в болотах и озерах Севера столько нефти, что ее хватит стране на сотни лет вперед, и ею будет процветать наша Родина.

2

В начале двухтысячных, когда Назир и Наргиза решили переезжать на Север, их степной город молодости переживал пик упадка. Все, что было с большим энтузиазмом построено в годы его расцвета, теперь лежало в запустении. Переезжающие в Россию или в другие республики не могли продать свои с трудом заработанные квартиры, и их просто бросали, оставляли открытыми. Пустели целые пятиэтажки. Городская администрация, чтобы зря не отапливать пустые дома, решила уплотнить центральные микрорайоны, переселяя жильцов туда с окраин. Незаселенные дома при этом отключили от коммуникаций. Микрорайоны опустели, дома стояли полностью разбитыми, разобранными, с зияющими пустыми окнами и постепенно рушились. Все с грустью шутили о том, что здесь можно снимать фильмы о войне.

Назир с Наргизой, ужасаясь состоянию дорог, долгому ожиданию проезда через таможню, расстраиваясь от состояния некогда процветающих совхозов вдоль дороги, въехали в город молодости, где из родных однокурсников и коллег уже никого и не осталось. Казалось, что здесь все то же синее, солнечное небо с многоэтажными облаками, тот же воздух, насыщенный запахом степных трав, тот же постоянный летний теплый ветер и ощущение великого необъятного простора, раздолья, чего так не хватало Наргизе на горно-лесном Урале, но со временем все это постепенно уходило на второй план, отдалялось от них. Хотя все еще манили те дороги и тропы, по которым они молодыми прогуливались, дома, в которых жили. Много уголков города напоминало о той прекрасной поре их романтических встреч.

Однажды, разъезжая по городу по своим делам, они заехали в поселок Нахаловка и оказались на той самой улице, где семья Наргизы жила в дружной компании соседей. От самой улицы не осталось и следа – ни одного дома, ни одной дворовой постройки, все заросло бурьяном. Лишь как обозначение места сада, где любила возиться Забира, торчал высохший ствол яблони, в тени которой они с семьей часто сидели. Не стало Союза, и не стало той улицы, на которой дружно жили представители всего бывшего СССР…

Но на прежних местах осталась родня – сестра и братья, постаревшая мама Забира. И были до́роги долгие, задушевные посиделки и воспоминания за бешбармаком. Их ждали, им радовались.

– Мама, мы решили уехать еще дальше от вас, – начала свой рассказ Наргиза, после всех эмоций от встречи, объятий, раздачи гостинцев, чая с дороги и ожидания уже приготавливаемого хозяйкой бешбармака.

– Куда это «еще дальше», и так за тысячу километров от нас живете, – удивилась Забира, удобно присаживаясь на своей кровати, откуда она уже редко слезала: сказывался возраст.

– А теперь будем за две тысячи километров!

– Куда это вы? На Северный полюс? Спасать челюскинцев?

Забира вдруг вспомнила свою студенческую молодость, что уже происходило с ней все чаще. Сегодняшнее или вчерашнее быстро забывалось и мало интересовало, а все, что осталось в молодости, проявлялось яркими картинками.

– Почти! – засмеялась Наргиза. – Ты же помнишь, мама, куда переехала семья старшей сестры Назира, Закии? И туда же переехал и открыл новый факультет наш бывший декан. Вот он и зовет нас к себе, Назира на работу приглашает, и мы согласились.

– Но это же очень далеко, – огорчилась Забира. – И так редко приезжали, а теперь вообще вас не будем видеть? Чего вам в Башкирии-то не живется?

– Скучно нам стало там, в детской школе искусств нет размаха, полета для Назира, заскучал он по работе со студентами. Да и роста никакого не предвидится. А там молодой нефтяной город, богатый, растущий. Много работы для всех.

– Это хорошо. А как с жильем? Вы ведь уже не молодые, обоим за сорок. Трудно же будет начинать все сначала. Сами много переезжали, и я хорошо знаю, что это такое.

– Мама, ты прямо слова нашей Залины повторяешь. Она, не желая покидать своих новых подруг по школе, ворча, как старушка, выговорила нам: «Ни кола ни двора – куда на старости лет собрались?» Будет у нас все, мама. Лишь бы работа была по душе!

Но все равно, наблюдая со стороны, как все дружно, смеясь и радуясь встрече, рассказывая новости, поедают бешбармак, Забира загрустила. Не нравился ей план нового переезда, казалось, они теперь и вовсе перестанут видеться. Но Наргиза и Назир заверили ее, что, как и прежде, будут каждое лето в отпуске наведываться к ней.

В конце лета, отправив имущество в контейнере, они загрузили в машину вещи первой необходимости и в начале сентября первого года нового столетия выехали. Путь неблизкий – почти две тысячи километров. Худо-бедно преодолев эти километры, по ходу устраняя небольшие неполадки, ночуя прямо в машине, они подъехали к городу ранним утром, в тот самый день, когда самолеты, захваченные террористами, протаранили башни-близнецы в Нью-Йорке. В то утро придорожные кустарники уже белели от инея, от восходящего солнца небо на востоке тревожно багровело, и на его поверхности вразброс чернели рваные тучки. Все это добавляло нотки тревоги – как сложится их жизнь на новом месте? Хоть и ехали они не в пустыню.

Как и все северные города, Нижневартовск, расположенный на берегу великой сибирской реки Оби, построен среди болот на засыпанных песком