Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Прости, что повысил голос, – сказал он. – Это неприлично и… прости. Ты глава этого дома и нашей семьи, я никогда ничего не имел против и впредь не буду.

Она встала на цыпочки и укусила его за ухо.

– Мой король, тебе не за что просить прощения.

Она сбивала его с толку.

Исидро с доном Орасио и полковником Феликсом де Монтекастро ждали прибытия Ирии де Кастронавеа. Их разместили в довольно просторном зале с тремя высокими окнами, выходившими во внутренний дворик с изящным фонтаном. Исидро немного выпрямился, одернул кружевные манжеты рубашки, поправил узорчатый жилет. Он снял цилиндр, оставил трость в левой руке, облаченной в перчатку, и с большой осторожностью повесил пальто на спинку одного из кресел, молчаливыми стражами расставленных вокруг длинного обеденного стола на восемь человек, торжественно стоящего в центре комнаты. Его столешница была украшена филигранной деревянной инкрустацией с гербовым щитом рода. Исидро прошелся по залу, провел ладонью по столу, миновал лучи света, в которых витали пылинки. «Холодный и солнечный день выдался сегодня».

В первый раз он был здесь – в этой самой комнате – много лет назад, когда пытался убедить твердолобого дона Доситеу не совать нос в его дела. В тот день старик предупредил его: «Раз уж вы взялись добывать уголь, добывайте, но помните: за поголовье моих коров отвечать будете головой». Галисиец наверняка намеревался исполнить угрозу, но, если подводить итоги, Исидро потерял только нескольких человек под началом дона Орасио, да тот стал калекой. А Кастронавеа потеряли половину своей семьи и главное родовое имение. Он чувствовал, что одержал победу, хотя и не безоговорочную, ведь пришлось признать существование серебряной руды и надо было отправлять деньги бесполезным чиновникам.

Исидро кашлянул, и дон Орасио вытянул за цепочку карманные часы, чтобы узнать, сколько времени. Полковник тем временем расхаживал по комнате, прямой, как палка: вероятно, пытался выглядеть важно. На мгновение Исидро засмотрелся в окно, разглядывая крыши О-Барко, блестящие и матовые после ночного дождя: хорошо бы эта донья Ирия оказалась сговорчивее дона Доситеу. Ей наверняка уже известно, что это он подстроил гибель ее родных, и соблазн отомстить велик; однако если она неглупа, то поймет, что сама запятнает руки кровью, если не пойдет на мировую. «На войне потери всегда несут обе стороны, а скотоводы потеряли уже достаточно».

У него за спиной открылась дверь; выждав мгновение, он обернулся и увидел сумасшедшую управляющую, спасшегося от смерти вместе с тайной Наседейро младшего внука дона Доситеу и женщину лет тридцати – донью Ирию де Кастронавеа. В чертах ее лица было что-то несгибаемое, а смотрела она так, как обычно глядят мужчины. Она и одевалась, как мужчина: плотные брюки для верховой езды, мачете на поясе, высокие сапоги, плащ за спиной. В ее статной фигуре было что-то пугающее; в зеленых глазах словно кипел неистовый поток или бушевала жестокая буря; она чем-то напоминала своего отца. Юноша посмотрел на Исидро сдержанно и вдумчиво, будто пытался понять, что за душа обретается в его теле. Тот встретил его взгляд – безжалостно, как и всегда.

– Добрый день, дон Исидро. – Голос хозяйки соответствовал ее облику. Она жестом указала ему на кресло и расположилась в одном из соседних. – Настало время для разговора.

Исидро сел и взглянул на донью Ирию с гранитной твердостью, но вдруг понял, что женщина перед ним холодна, как зимняя стужа. Надо было обладать невероятной выдержкой, чтобы сесть с ним за стол переговоров, с сукиным сыном, который приговорил ее родных к смерти. Однако губы хозяйки даже не дрогнули. «С ней надо быть осторожнее, – подумал он. – Такая женщина может оказаться опаснее дона Доситеу». Мальчишка устроился рядом с теткой, сложил руки на столе и сплел пальцы в замок.

– Настало, – согласился Исидро.

На миг он перевел взгляд на Пятую: ее вид его тревожил. Она походила на такую зиму, когда никакая одежда не спасет от лютого холода. Дикарка смотрела на дона Орасио и криво усмехнулась ему, достав – вот сукина дочь! – его трубку и почесав ею тыльную сторону левой руки. Уловивший тонкую иронию солдат – он-то не мог больше почесать эту руку – поджал губы и жестом дал управляющей понять, что желает отправить ее в ад. Та даже не изменилась в лице. Дон Феликс отнесся к этой сцене довольно безразлично и сосредоточился на разговоре Исидро и доньи Ирии.

– Послушайте, дон Исидро, вы отняли у меня полжизни. Мне не нравитесь ни вы сами, ни люди, не гнушающиеся насилия ради достижения своих целей. Я не считаю вас хорошим человеком и не доверяю вам. Мы оба понимаем, что вы не признаете, что случилось в Ас-Айрасе. Сперва мне хотелось добиться вашего повешенья или отправки на каторгу. – Исидро сделал нетерпеливый жест, досадуя, что разговор начался не лучшим для него образом. Но иного и не стоило ожидать: она знает, что он в ответе за пожар и гибель ее родных, потому он и не надеялся, что его примут с распростертыми объятьями. – Но мои чувства к вам уже не имеют значения. Я не желаю продолжения борьбы, но мне нужны гарантии того, что наши распри останутся в прошлом. Мой племянник поправился, имение я, как вам известно, собираюсь восстановить и хочу добиться мира между нашими семьями. К тому же ваш сын женат на моей племяннице Баси, и, наконец, я не желаю делить кров с толпой людей, нанятых для охраны дома; полагаю, что и вы тоже.

– Правильно полагаете, – ответил он, отметив про себя, что хозяйке неизвестно, что произошло в Мадриде между его сыном и ее племянницей. Надо было признать, что гордость снохи его удивила. Она не рассказала родным в Галисии о своих бедах. – Что вы предлагаете?

– Я предлагаю следующее: вы оплатите восстановление имения и продадите мне шахту Наседейро. Также вы пообещаете, что больше не будете разрабатывать новые месторождения на наших землях, а я дам вам слово, что в случае, если этим захочет заняться кто-то другой, мы отдадим предпочтение вам. В обмен на это мы не станем ничего сообщать властям о ваших действиях в шахте и ваших людей – в имении. И, наконец, мы не станем искать возмездия за случившееся.

Исидро взглянул на нее. Кажется, это окончательное предложение, но, если он заплатит за восстановление имения, его смогут впоследствии обвинить в том, что он имел отношение к пожару: это стало бы молчаливым признанием вины. Вдобавок, хотя серебро в шахте скоро иссякнет, угля хватит еще на два года добычи.

– Я