Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

ее одну с доном Фелипе, с которым они прежде были вместе? Его мысли наводнило море образов: она стонет, а он ласкает ее со спины, сперва нежно, потом все более яростно; она шепчет непристойности, достигая экстаза, и они лежат рядом, переплетя ноги, неспешно целуются и, поддавшись сиюминутному порыву, объясняются друг другу в любви. Он сглотнул, пытаясь прийти в себя, и с трудом кивнул. Она еще раз его поцеловала.

– Эх вы, мужчины, с вашими представлениями о мире! Вы полагаете, что он вращается вокруг вас.

– Ты… – произнес он, ища нужные слова. – Ты и есть мой мир.

– Я знаю, родной, – ответила она, погладив его по щеке, понимая, какая борьба разворачивается в его душе. – Но если ты любишь меня, тебе придется нести ношу этой любви: я женщина свободная, как никакая другая, и я ни за что не откажусь от своей свободы.

– Я знаю.

Заглянув в ее зеленые глаза, он на миг перенесся в долины Галисии, в ее ущелья и холмы, и снова поцеловал ее, чувствуя, будто испивает из ее уст само прошлое, саму эту землю – любить ее значило любить саму Галисию. Он отстранился и вышел из комнаты, решив, что лучше не задумываться об этом больше, а не то ему не хватит духу исполнить приказ и отправиться на поиски сестры. Закрывая дверь, он убеждал себя, что, быть может, расстояние смирит смятение, поселившееся у него в груди, и наведет порядок у него в голове. По дороге в спальню его не покидало ощущение, что он оставляет поле битвы и проигрывает войну: Ирия с доном Фелипе сблизятся сильнее, в ней пробудится любовь к нему. Но как бы там ни было, Андре ничего не мог с этим поделать.

* * *

Матильда задержалась перед зеркалом и вспомнила, что сегодня четверг. В отличие от последних дней, на ясном, безоблачном небе сияло солнце, и даже не дул ветер. Она отправилась бы, как обычно, навестить дона Рамиро в консерватории, если бы не скандал с участием ее сестры Баси. Матильда всегда с нетерпением ждала этих тайных встреч, таких желанных для ее измученной неволей души. Они продолжались до самого начала зимы; ее короткие – час или два – визиты в консерваторский кабинет дона Рамиро становились все привычнее, все обыденнее, как и сами их отношения. Совсем как когда он давал ей уроки музыки в имении. Они пришли к молчаливому согласию о том, что им остались только эти встречи, во время которых самое большее, что он себе позволял, это храбро взять ее руку в свои в порыве демонстративной сердечности.

Но она получила письмо от Ирии, где рассказывалось о том, что стряслось с Басилисой, и им пришлось перестать видеться. По крайней мере на время. С тех пор как их встречи прекратились, Матильда погрузилась в мутное, однообразное существование. Порой она прижимала руку к груди: ей не хватало воздуха. Матильда чувствовала себя в заточении в этом одиноком доме, в нежеланном браке и каждый день ходила по краю бездонной пропасти, из которой не было спасения. Ей необходимо было видеть дона Рамиро, как необходимо видеть солнечный свет каждое утро. Хотя они не выходили за рамки приличий, они все же оставались наедине без присмотра мужа, и это могло породить слухи о непристойной связи. Поэтому Матильда отправила ему простую записку, надеясь, что дон Рамиро поймет, что им лучше на время отдалиться друг от друга. Злой рок снова навис над ее семьей. «Сперва несчастный случай с обвалом, потом пожар, теперь скандал», – подумала она. В любом случае каждый четверг, а иногда и вторник, она одевалась, как для встречи с доном Рамиро, но отправлялась только погулять в сады неподалеку, чтобы развеять свое одиночество.

Поправив перед зеркалом прическу, она заметила залегшие под глазами тени и подумала, что не похожа на двадцатилетнюю: она будто прибавила десяток лет. «Я разом постарела сильнее, чем за всю свою жизнь», – мысленно вздохнула она, вспоминая простодушную улыбку дона Рамиро, то, как он путался в словах в ее присутствии. Она тосковала по их встречам, но мысли ее были заняты другим: от беспокойства за сестру сжималось в груди сердце. Безжалостность мадридского общества по отношению к Баси отчасти уже отразилась и на них.

Кто-то из приятелей ее мужа стал искать отговорки, чтобы не навещать их, и – что хуже – Матильду с Хайме перестали приглашать на важные званые вечера. У мужа возникли трудности в банке: несколько партнеров теперь не хотели иметь с ним ничего общего. Они с мужем были не столько знатны, сколько богаты, а теперь их репутация вдобавок запятнана по вине ее «беспутной сестры», как нынче называли бедняжку Баси. «Я в это не верю, – сказала она тогда. – Моя сестра высокомерна и тщеславна, ее может ослепить богатство или власть, но она неглупа, Хайме». Муж ничего не ответил. Только пожал плечами, пренебрегая слухами и ожидая прибытия из Галисии Андре. Тот собирался найти Баси во что бы то ни стало и выяснить правду.

Матильда пощипала себе щеки и приготовилась к выходу на прогулку. Хотя бы это на время уймет ее тревогу. Она бросила на себя последний взгляд: туго затянутый кринолин, поверх которого надето приталенное темно-синее платье из атласа и тафты с длинными пышными рукавами и украшавшими подол воланами. Она поправила низкую шляпку с полями и вышла из спальни. Пройдя по галерее, Матильда сбежала по огромной роскошной яшмовой лестнице в парадную. Там ее остановил дворецкий.

– Сеньора, – сказал он, – для вас письмо.

Она задержалась, не успев открыть зонтик от солнца.

– Вы знаете, от кого оно? – спросила она.

– На конверте значится имя дона Родриго Кастельяра-и-Фицэрберта, маркиза дель Альто-Альбуркерке, сеньора, – ответил он.

Матильда взяла письмо с серебряного подноса, немного нахмурившись. Насколько ей было известно, они не водили знакомство с этим маркизом – и точно не такое близкое, чтобы он писал ей напрямую, не через супруга. Кивнув, она поднесла письмо к глазам и прочла:

«14 декабря 1847 г.

Достопочтенная донья Матильда.

Могу представить ваше удивление: я осмелился написать вам письмо, а ведь мы даже не знакомы с вашим мужем. Поверьте, я делаю это из крайней необходимости, поскольку чувствую себя обязанным сообщить вам, что ваша сестра находится под моей крышей. Она неделю горела в лихорадке, и лишь вчера вечером, когда она пришла в себя и к ней отчасти вернулись силы, мы сумели выяснить, как ее зовут. Но она по-прежнему очень слаба: я нашел ее неподалеку от Мадрида