Город ночных птиц - Чухе Ким

– Я поддался соблазну.

Я глубоко вдохнула и не позволила себе поинтересоваться почему. Не существует причин, по которым кто-то чувствует любовь, склонность или близость. С Сашей это просто случилось, как случается со всеми нами.

Я сказала ему, чтобы он съехал с квартиры до того, как я выйду из больницы. Через неделю я вернулась домой и обнаружила, что все его вещи были послушно вывезены. Меня задело, что он ничего не оставил для меня: ни письма, ни цветов в вазе с пожеланиями скорейшего выздоровления. Только ключ в центре стола. Саша не был романтиком. Единственным прощальным жестом от него стала оплата всех моих больничных расходов, о чем я узнала только на первом приеме у врача-реабилитолога для последующего наблюдения.

Доктор признал, что мне повезло остаться в живых и что операция моя прошла отлично. Ни то, ни другое не казалось правдой. Каждый день я часами занималась физиотерапией, но потребовался год, прежде чем я смогла хотя бы нормально ходить. Я была глубоко подавлена моим состоянием и отвечала мертвой тишиной всем, кто выходил на связь. В этой группе людей заметно не хватало Леона, который ни разу не справился обо мне. Через несколько недель даже этот поток сообщений от друзей пошел на спад, и я осталась наедине с собой.

Поскольку я не танцевала, о том, куда подевался Саша, я узнала последней. Именно Габриэль, который всегда был более лоялен ко мне, рассказал, что Саша как с цепи сорвался, назначал свидания всем без разбору, уложив в постель половину кордебалета, и наконец решился съехаться с Тейей. Габриэль также сказал, что Саша отвязно веселился на вечеринках и много пил, что у него были мешки под глазами, что он пропускал половину общих классов, что как-то на «Дон Кихоте» он подвернул голеностоп, приземляясь с saut de basque, и плюхнулся на задницу, после чего дублеру пришлось довести представление до конца. Габриэль наверняка считал, что эти новости меня порадуют. Я поблагодарила его и попросила больше не упоминать о Саше.

Впервые в моей жизни времена года проходили безо всякого смысла. На приеме у врача меня поставили в известность, что это депрессия. Я ни с кем не общалась и ела, только когда не могла спать из-за голодных колик. К списку обезболивающих добавили антидепрессант; и я, вечная отличница, неукоснительно принимала все, пока мир с приятной нежностью не отступил от меня. Острые углы и контуры смазались, шумы и свет смягчились, и воздух обволакивал меня, как теплая вода в ванне. Я стала пропускать физиотерапию. Мне казалось, что не было резона собирать по кусочкам мое изломанное тело. Тот, кто заявляет, что ты прекрасна в разбитом состоянии, никогда не танцевал.

Лоран позвонил мне, чтобы узнать о моем состоянии, и я заявила, что хочу уйти со сцены. Он противился моему решению совсем недолго, чтобы не показаться грубым; я слышала в его выдохе намек на успокоение. Лоран относился ко мне с симпатией, но он всегда думал в первую очередь о благополучии труппы. По правде, расположение он питал не ко мне, а к тому, как я танцевала, и сокрушался Лоран по поводу того, что потерял танец, а не танцовщицу.

Почти через два года со дня аварии о моем уходе было объявлено с предельной серьезностью и торжественностью. Лоран, уважаемые педагоги и остальные звезды балета со всего мира отдавали мне дань почтения, будто я только что умерла. Некоторые поклонники рыдали в интервью, узнав об этой новости. Парижская опера доставила мне через канцелярию целую гору цветов и подарков, которых хватило бы, чтобы насыпать могильный курган.

К тому времени, как завяли подаренные цветы, казалось, что все уже двинулись дальше. Именно в этот момент мне посреди ночи позвонила Света. Я не общалась ни с ней, ни с кем-либо еще из Питера уже несколько лет, но Света отбросила все любезности и сразу перешла к делу. Мама попала в больницу с острой болью в животе. Мама предположила, что у нее обострилась язва, и доктор согласился. Но ей все равно сделали рентген, чтобы удостовериться в диагнозе, и обнаружили, что у нее не язва, а рак тела матки. Врач хотел немедленно ее госпитализировать, но мама настояла, чтобы ее отпустили домой. Неделей позже она скончалась.

Первой моей мыслью стало нежелание поверить в случившееся. Второй – что так все и было и что мне нельзя паниковать и терять голову. Я не заплакала и не рухнула на пол. Через несколько часов после звонка я купила билет на первый попавшийся рейс до Питера и понеслась в аэропорт. Когда я добралась до стойки авиакомпании, сотрудница заявила, что есть проблемы с регистрацией в системе. Сначала я подумала, что перепродали уже купленное место, и предложила оплатить место в первом классе или билет на ближайший рейс, все что угодно, лишь бы добраться домой. У меня мать только что умерла, объяснила я. Девушка извинилась и подозвала коллегу рангом повыше; тот даже не взглянул на меня, пока разбирался в материалах. Даже несмотря на свою подавленность, я начала раздражаться, повысила голос. Подошел представитель воздушно-транспортной жандармерии в голубой форме, и я утихомирилась. Жандарм попросил меня проследовать за ним.

– Я сожалею, что вышла из себя, но поймите: у меня билет на самолет, который улетает меньше чем через час, а меня отказываются зарегистрировать на рейс, – сказала я как можно более спокойно, не отходя от стойки. – Я только что потеряла мать. Мне надо домой.

– Вас зовут Наталья Леонова? – спросил жандарм, и я кивнула. – Вы значитесь в черном списке ГУВБ. Прошу вас: следуйте со мной.

В спецприемнике полицейского участка аэропорта Шарль-де-Голль мне стало известно следующее: я представляла угрозу для национальной безопасности, в связи с чем мне было запрещено прилетать во Францию и покидать страну; это было связано с громкими заявлениями Саши о текущих событиях и его общеизвестными пророссийскими взглядами. Жандарм спросил:

– Что вы знаете о позиции Александра в отношении Крыма? – Обкусывая заусенцы, я объяснила, что это было давно. С момента Сашиного срыва прошло пять лет, и он понес должное наказание. Саша все больше сожалел по поводу импульсивного заявления и пытался восстановить репутацию. К тому же – и это было самое важное – я уже никоим образом не была связана с Сашей, потому что мы разорвали помолвку и не поддерживали отношения. Я была против любых конфликтов, считала себя другом как русских, так и украинцев и никого не судила по национальному признаку или