Город ночных птиц - Чухе Ким

– Сережа! Рада тебе – давно не виделись, – говорит Нина, расцеловывая его. – Как вы встретились?

– Столкнулись в старом дворе. Давай мы пойдем, чтобы ты спокойно разогрелась, – предлагает он.

Нина улыбается, и мы с Сережей отходим в сторонку, где никому не будем мешать. Нина за все свои сезоны станцевала Никию раза четыре. Она рассказывала, что никогда не исполняла роль так, чтобы остаться довольной. Нину, одну из самых любимых лирических танцовщиц Мариинки, ставят на Никию, потому что партия подходит ей по характеру: Нина – трагическая героиня, а не ее завистливая антагонистка Гамзатти, которая стала для меня первой главной ролью. Слабость Нины – в нехватке выносливости, которая всегда преследовала ее в танце, – тем более сейчас, в тридцать пять. Нина прекрасна в первом акте. Она отважно исполняет знаменитое меланхоличное соло Никии во втором акте и неожиданно энергична в танце со змеей. Поскольку я знаю особенности Нины столь же хорошо, как свои собственные, я понимаю, что главным вызовом для нее станет pas de deux в третьем акте. Когда она выходит с длинным отрезом белого шифона для танца с шарфами, сердце подступает у меня к горлу. Она начинает крутить fouetté, балансируя на окончании в arabesque. Маэстро задает слишком медленный темп, чтобы помочь, и мне хочется придушить его. Лицо Нины краснеет от напряжения – это заметно даже под голубым освещением призрачной сцены.

Затем наступает та часть, на которой сбиваются даже самые бравурные танцовщицы, готовые исполнять тридцать два fouettés хоть во сне: три подхода по три вращения в arabesque, переходящие в pirouettes en dedans. Причем балерина не должна выпускать шарф, другой конец которого держит партнер. Музыка все еще самовлюбленно замедлена. Скрипач наслаждается соло, не обращая внимания на артистку, и Нина выпадает из pirouette на первом подходе. После такого в основном все сводится к игре с психикой, нежели к преодолению тела, и я мысленно посылаю Нине силу и сосредоточенность. Еще один, но не такой серьезный сбой на выходе из второго pirouette встречают поощрительными редкими хлопками из зала. Аплодисменты быстро затихают. Но, похоже, они сработали. Третий подход к этим проклятым поворотам выполняется гораздо чище, и шарф сворачивается и отправляется за сцену.

Я выдыхаю: дальше в балете никаких крупных неудач не будет, потому что все худшее уже позади. Нина на вспышке энергии пролетает коду. Неверный Солор обретает прощение, воссоединяясь с Никией в царстве теней. Овации начинаются еще до того, как танцовщики занимают финальные позы, и усиливаются на фермате. Занавес опускается. Аплодисменты нарастают. Солисты убегают за кулисы, задники отодвигают в глубину сцены, и кордебалет выстраивается рядами. Занавес поднимается, и зрители чествуют артистов. Нина, прячущаяся в тени по другую сторону сцены, кусает губу. Я вижу, что она злится за две ошибки – всего две из сотни па, которые она исполнила в этот вечер.

После Гамзатти наступает черед Никии выходить на поклон. Солор выводит ее за руку. Нину встречают с теплом и нежностью. Она склоняется в реверансе, получает огромный букет, снова кланяется и затем приглашает на поклон самодовольного дирижера. Он старше и даже более седой, чем тот маэстро, за которого вышла Катя Резникова через несколько лет после того, как я оставила Мариинку. Зрители, понимая, что это еще не конец, почтительно сидят на своих местах и хлопают еще громче. Три тени получают по белой розе, а Солор снова скрепляет поцелуем руку Нины. После этого происходит нечто необычное: на сцену с микрофоном выходит Дмитрий.

– Дамы и господа, – объявляет Дмитрий, вытянувшись под светом софитов в строгом черном костюме без галстука. – «Баядерка» была создана Мариусом Петипа в 1877 году специально для нашей труппы и остается жемчужиной Мариинского театра и русского балета. Каждый раз, когда мы представляем этот балет, – это уникальный момент в его вековой истории. Каждый раз мы показываем проверенную временем классику такой, какой ее не видели никогда прежде и не увидят в будущем. Этот вечер тем более особенный, поскольку сегодня мы могли убедиться в высоком мастерстве Нины Березиной, танцовщицы, чья преданность труппе не знает границ, чья красота и скромность для меня эталон. Я горд называть ее коллегой и соратницей по сцене. Для меня честь объявить, что с этого момента Нина Березина – прима-балерина Мариинского театра.

Не успевает затихнуть последнее слово речи Дмитрия, как театр взрывается новым шквалом аплодисментов. Не в силах сдержаться, я плачу за сценой, а Нина спокойно улыбается и целует Дмитрия в обе щеки. Зрители вскакивают с мест и заходятся криками:

– Браво! Нина! Браво! Нина! – А это уже что-то из ряда вон выходящее, даже в сравнении с объявлением прямо на сцене о возведении в ранг прима-балерины. Говорят, что под сводами этого театра единственный артист, чьё имя скандировал зал, – Анхель Корейя.

Позади меня, через кордебалет, проталкивается группка людей разных возрастов и разного роста. На сцене появляются Андрюша, Петя, Лара и Людочка, последняя тащит букет размером с нее саму. Нина поочередно обнимает каждого и подхватывает на руки Люду, чтобы поцеловать ее. Занавес опускают, а толпа продолжает рукоплескать, надеясь еще хоть разок запечатлеть тот поразительно редкий момент, когда у кого-то доброго и достойного исполняется мечта всей жизни.

Когда зрители остаются по ту сторону занавеса, Нина отыскивает своего педагога и низко кланяется ей. Пожилая учительница щебечет что-то неразличимое для окружающих – вероятно, это некая смесь поздравлений и конструктивной критики. Андрюша же тем временем подходит к нам, целуя меня и хлопая Сережу по спине. Дети распределяются между родителями: Петя и Лара занимают места подле Андрюши, а Люда становится тенью матери.

– Нина была невероятна. Видели, как грациозно она справилась с этим чертовым дирижером? – заявляет Андрюша. Я догадываюсь, что, вероятно, именно Андрюша аплодировал во время танца с шарфами, чтобы поддержать Нину.

– Не знаю никого, кто бы больше этого заслуживал, – отзываюсь я. Сережа повторяет в целом то же самое, только немного другими словами.

Когда Нина заканчивает благодарить педагогов, она возвращается к нам, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Только обнимая меня, она позволяет себе всхлипнуть – но ее глаза остаются сухими, будто такое обилие эмоций не так просто выплакать.

– Я тебя люблю, Нина. Я бы сама собой так не гордилась, – шепчу я ей на ухо. Она кивает.

Мы все обнимаемся, когда в наш круг вклинивается Дмитрий.

– На манеже все те же. Нина, мои поздравления. Наташа, нам надо переговорить, – заявляет он, щелкая пальцами в мой адрес. По обеим сторонам от него вырастают Света и