Город ночных птиц - Чухе Ким

желания. Прогулки давным-давно утратили свое очарование. И все же я застегиваю молнию на куртке и направляюсь к выходу, кивая в ответ на приветствие швейцара. Я стою на тротуаре и вызываю такси. Когда водитель спрашивает, куда меня везти, я называю первый адрес, который мне приходит на ум: дом Нины. Пока я жила с ней, она дала мне запасной ключ, может быть, Андрюша там, занимается тем, что обычно делаешь, когда сидишь на больничном из-за травмы. И действительно, когда я звоню в дверь, мне открывает Андрюша в серой майке и трениках.

– Наташа! Какой сюрприз! – радушно приветствует он меня, хотя я определенно застала его врасплох.

– Ты не против, что я здесь? Не знала, куда еще податься.

– Я слышал. Нина рассказала, что Тхэхён выбывает. Уверен, Дмитрий подберет замену – а может, уже подобрал. Не стой в дверях. Заходи, – говорит он, открывая дверь пошире и отступая в сторону.

Я прохожу в прихожую, стараясь не наступить на детскую одежду и обувь.

– Прости, дома сейчас кавардак. Я разминаюсь, перед тем как убраться и сходить в магазин, – замечает он, подбирая разбросанные вещи позади меня. – Если я не потренируюсь до домашних дел, то на тренировку не останется времени.

– Все в порядке. И, ради бога, не беспокойся по поводу чая, – протестую я, пока Андрюша хлопает дверцами на кухне. – Лучше посиди со мной, поговорим.

Андрюша вразвалку возвращается в гостиную и садится напротив меня в кресло.

– Рассказывай, что случилось. Почему ты не на репетиции? Если хочешь знать мое мнение, то рановато все бросать. – Андрюша наклоняется вперед и начинает на пальцах пересчитывать всех премьеров и первых солистов Мариинки, которые могли бы заменить Тхэхёна.

– Не только в этом дело, Андрюша. – Я мотаю головой. После краткого молчания я начинаю рассказывать ему о Павле, о том, что я впервые в жизни узнала про родителей – о том, что мой отец, возможно, еще где-то на улицах Петербурга. После часа непрерывного монолога я заявляю: – А знаешь, хорошо бы все-таки чайку.

Андрюша слушает меня с раскрытым ртом.

– Да! Чайку! – Он чуть ли не под потолок подпрыгивает. Из кухни он возвращается с двумя чашками горячего чая и тортом. Сладкое напоминает мне о любовнике Нины, и я могу только надеяться, что Андрюша не замечает, как я меняюсь в лице.

– Нина любит сладкое. Она всегда приносит вкусняшки домой. При этом сама ест мало, и мы с ребятами съедаем большую часть, – говорит он со смешком. – В общем, да. Семья – это сложно. Даже моя.

– В твоей семье все не так уж и сложно. – Мой голос звучит раздраженно, но в то же время ободряюще. Ухватившись за ниточку, Андрюша начинает рассказывать о своих невзгодах. Я чувствую, что ему давно не хватало собеседника. Мужчинам – даже «хорошим» вроде Андрюши – нелегко откровенничать с друзьями, если только это не очень давний друг или они совсем отчаялись.

– Нина тебе наверняка рассказывала, что она думает, будто мои родители считают ее мне не ровней?

– Нет, не рассказывала, – отвечаю я совершенно искренне. В отличие от меня, Нина всегда ведет себя с благородной сдержанностью, когда дело доходит до обсуждения накопившихся проблем.

– Так и есть. По той причине, что мои родители поддерживали нас много лет – создавали для нас подушку безопасности, особенно когда мы были молоды, только поженились и выступали в кордебалете. Ее родители, разумеется, нам помочь ничем не могли. И она утверждает, что мои родные смотрят на нее сверху вниз – и что, по их мнению, она вышла за меня из-за денег!

Единственный раз на моей памяти я встречалась с родителями Андрюши на свадьбе в «Гранд Корсакове», которая по нашим стандартам в двадцать лет была невообразимо пышной.

– Но это же глупо. Нина никогда бы не вышла замуж по расчету. Даже за тебя, принца Андрея, – говорю я с улыбкой.

Андрюша пробует тоже улыбнуться и терпит неудачу.

– Это еще не все. Нина считает, будто я думаю, что она недостаточно хороша, будто я уверен, что я лучше, чем она. Как родитель, как танцовщик.

– А ты что? – спрашиваю я, и Андрюша исступленно выдувает воздух из-за щек.

– Конечно же, я так не считаю. Все знают, что я умом не отличаюсь. Да, я в курсе, что обо мне думают окружающие! Я даже не могу понять, почему я успешен в балете. Мне нужно чуть больше времени, чтобы уяснить хореографию, но у меня всегда были линии, прыжки и осанка танцовщика. Это то, что мне давалось проще, чем другим, и, если бы я не открыл в себе такой дар в молодости, кто знает, где бы я сейчас оказался?

– Работал бы в компании отца? – предполагаю я, и он бросает на меня грозный взгляд.

– Я к тому, что умная у нас – Нина, она всегда знает, что делать. И в танце она такая же одаренная, как я. Кому какая разница, что я выше ее в балетной иерархии? Мне точно на это плевать.

– Так скажи ей об этом, как только что сказал мне.

– Я пытался, Наташа. Может, мы дошли до той точки, когда разговорами уже ничего не решишь, – бормочет Андрюша. – Я думаю, что она меня разлюбила.

Вне зависимости от того, насколько для меня важны оба эти человека, наступает момент, когда я больше не могу говорить от лица одного из них с другим. Я храню молчание, изображая наслаждение уже остывшим чаем.

– Андрюша, хотела попросить тебя об одолжении, – наконец говорю я, когда чувствую, что можно тактично сменить тему. – Съездишь со мной к маме на квартиру? Мне нужно разобрать вещи и решить, что оставить на хранение, а что отдать. Лучше будет, если со мной поедет друг.

– Конечно. У меня есть три часа до того, как надо будет забирать Люду из школы. Поехали.

В присутствии Андрюши в маминой квартире чувствуешь себя почти в безопасности. Андрюша – крепко стоящий на ногах человек, сильный телом и духом, приземленный и по большей части, несмотря на заверения в обратном, беспроблемный. Это не камень в его огород, но Андрюша – то, что получилось бы из роскошного немецкого седана, если бы тот превратили в человека. Так что, пока Андрюша со мной в комнате собирает коробки и обматывает их скотчем, я могу не бояться ни призраков, ни неудобной правды. Он помогает мне разобраться, что сохранить на память (кое-какую одежду, фотографии), а что можно отдать или выбросить (содержимое кладовки, в основном ничем не примечательную посуду, бумаги и корреспонденцию,