Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Ознакомительный фрагментк работе. Помощники месили тесто, отец взвешивал муку и пересыпал ее в миску для смешивания. Рудольф взял ведро и отправился в переулок. Где он нынче возьмет целое ведро листьев? Он убрал колпак в карман, фартук – в другой. Побежал на берег Лиммата, через Овощной мост. Миновал квартал Шипфе, вышел в Линденхоф. Воробьи на липах галдели – будто смеялись над парнем.

– Нет, ну вы только поглядите, – Ули проверил ведро, – тут только половина.

Симон почесал в затылке:

– Что, так мало? Стало быть, не будет сегодня слоеного теста [4].

– Не беда, – заметил Кристоф, – все равно слишком жарко сегодня. Масло само в руках тает.

Оба помощника ухмылялись до ушей. Симон забрал у Рудольфа ведро и высыпал листья в огонь, а Рудольф стоял и глядел, как дурак.

– Хватит, – объявил отец, – займитесь своим делом. А ты, Рудольф, помоги Симону смазать маслом формы для выпечки.

Катарина

Хозяйка вышла из примерочной – кудри, сразу видно, завиты только что, утром. Невысокая, но полная и оттого весьма солидного вида и, как и положено портнихе, со вкусом одета и элегантно убрана.

– Фройляйн Вундерли желает, чтобы ты помогла ей снять платье, Катрина. – Фрау Висс погладила Катарину по руке, как будто это была великая честь: фройляйн дочка мирового судьи соизволила позвать на помощь. – Принесу еще сливового ликера, фройляйн его так любит.

– Что стряслось с Хансиком? – Катарина последовала за хозяйкой. – Отчего он не поет? Заболел?

– Да полно, заболел, пустое! – Фрау Висс знала толк в канарейках, Хансик у нее был уже четвертый или пятый. – Все с ним хорошо. Хансик у нас еще молодой. Накануне первой линьки все канарейки на пару недель умолкают. И не приманивают на окно ни воробьев, ни своих самок. Сперва сменит оперение, а потом снова запоет. А теперь ступай к барышне, она ждет.

Как только бедненький выдержит такое? Две недели без музыки, ужасно!

Катарина постучала в примерочную. Отворив дверь, девушка сперва увидала огромный соломенный капор на голове фройляйн Вундерли. Такого размера, что Катарина только диву давалась: как дочка мирового судьи с эдакой штукой на голове пролезает в двери? Барышня, не старше самой Катарины, обернулась, Катарина присела в легком книксе. Дочь мирового судьи сняла свою исполинскую шляпу. Ее белокурые волосы были разделены на пробор и гладко зачесаны на две стороны. С обеих сторон, около уха, две толстые пряди закручены в плотные кудри и закреплены. На затылке толстая коса свернута в узел. Вот же горничной забота по утрам – барышню одеть и причесать на выход, с ног сбивается, должно быть. Катарина принялась расстегивать на спине заказчицы круглые пуговицы, обтянутые тканью. Фройляйн Вундерли выбралась из шуршащего шелкового платья, и Катарина аккуратно повесила его на вешалку. Исподнее и корсет фройляйн перед примеркой не снимала. Катарина поглядела на руки фройляйн от локтя до плеча и подумала: хорошо, что фрау Висс придумала сшить платье с запасом. Вероятно, в доме мирового судьи всякий день подают к столу пироги, а у барышни всех забот – сидеть в доме или в саду и вышивать парадную подушку, отпивая горячего шоколада из чашки. По вечерам музицируют, и фройляйн Эстер, должно быть, бренчала немного на клавесине. Катарина невольно запела себе под нос одну песенку, из народных, и барышня подхватила напев своим несколько неуклюжим сопрано:

                   Радуйтесь жизни, горит огонек.

                   Сорвите розу – ее день не далек.

                   Иным только роза мила,

                   Все подвиги, все дела.

                   Шипов бы им да колючек.

                   И роз бы – колючих злючек.

                   А скромной фиалки, увы,

                   Не заметят среди травы.

Фрау Висс вошла с подносом в руках, поставила на стол рюмки с ликером и хлопнула в ладоши.

– Ступай, Катрина! Ступай, дитя, трудись!

С легким поклоном Катарина удалилась. Уже на пороге хозяйка окликнула ее:

– И не забудь: прилежно трудись, шей – не ленись.

И хозяйка звонко рассмеялась собственной шутке, уже весьма не новой и затасканной. Ха-ха, как смешно, что веселого? Этого Катарина никогда не понимала. Кроме того, она никогда не ленилась и шила ровно, как следует, стежок к стежку, шов за швом, не длиннее и не короче, чем положено. Марайли это глупая шутка подошла бы больше, вовсе не Катарине. Девушка еще раз навестила Хансика в кухне. Он по-прежнему молчал.

Рудольф

До самого обеда Рудольф трудился в поте лица, новая рубашка липла к телу, пальцы болели. Намазать маслом формы для выпечки – дело не мудреное, только ведь вот это надо делать «Хоп-хоп, шустрей!» А потом эти формы еще посыпать мукой. А если поторопишься – опять не так: «Эй, Руди, не халтурь, посыпай без дыр, иначе пирог потом из формы не достать!»

Ули вел себя так, будто мечтает оттаскать парня за уши. Может, и правда хотел. Все-то Рудольф делал не так: и кадку из-под теста не так выскреб, и пол-то не так метет! Ули не переставал придираться и все отпихивал мальчика в сторону: вот, мол, гляди, покажу, как надо.

Наконец, второй завтрак, а к нему – травяной чай и булочки прямо из печи, потом старший подмастерье опять взялся школить парня, да еще возмущался, если малой не понимал чего-то с первого раза.

– Гляди как следует, показываю, как яйца взбивать, – говорил Ули, хватал яйцо, стучал о край миски, пока скорлупа ни треснет, разламывал пальцами посередине, так что в каждой руке оказывалось по половинке, отделял белок от желтка, да так аккуратно, что ни капли желтка не оставалось в белке, а потом взбивал белок венчиком, добавлял щепотку соли, и получался в миске вроде как маленький сугроб.

За обедом Рудольф уже и сам со смехом рассказывал матери про ведро с листьями. О прочих насмешках рассказывать не стал. Еще поглядим, они еще удивятся, как скоро он всему выучится и станет не хуже их! Три года точно не понадобятся, быстрее управится.

– Когда вы меня научите готовить слоеное тесто? – спрашивал Рудольф отца, пока мать подкладывала ему в тарелку картофельной запеканки.

– Через год-полтора, – отвечал отец, жуя, – обучись сперва кое-каким приемам. Это совсем не так легко, как ты думаешь.

– А я и не думаю, что это легко, – возразил сын, – но я-то уж освою.

– Не все сразу, Рудольф. Не торопись.

– Я уже умею маслить формы для выпечки и посыпать их мукой.

– Да, да, – отец отодвинул стул и встал, – нетерпение… Поспешишь – людей насмешишь.

И прилег на канапе вздремнуть после обеда.

---

Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги

---