Тринадцатый шаг - Мо Янь

Золоченной бабочкой порхает у него перед глазами мысль о смерти. Золоченная бабочка порхает по комнате для задержанных, глазки у бабочки красненькие, напоминают они ему два догорающих в глубокой ночи бычка, мерцают те бычки против него. Бабочка то и дело садится к нему на плечо, а еще своими закрученными чувственными усиками будоражит ему уши.

Сколько раз щипала эти уши косметолог… Ущипнула эти уши как-то разок и восковая красавица… Схватила она меня за уши, вытащила во двор к висевшей на веревке простыне и во все знамена и барабаны объявила: «Ублюдок! Глаза раскрой, это что такое! – … На простыне виднелась связка пионов, у наполовину раскрывшегося прицветника обнаружился алый кружок. И вопрошал тыкавший в этот алый кружок палец восковой красавицы: – Погляди-ка, это что такое! – … Не красные ли чернила? – Ну конечно же, мать твою, незабываемые похотливые красные чернила! Слушай сюда, кабинетный червь, это кровь моей незамужней дочки! Ты выудил кровь из моей незамужней дочки! Моя дочка – неподдельная девственница! И если ты думал позабавиться с ней и бросить, то я с этой простыней явлюсь к твоему начальству! – Мороз у меня прошел по коже от вида этой простыни… Она содрала ткань с веревки и злобно бросила: – Пошел!» От распутных слов ее у меня зарделось лицо… Вот с того момента я и учуял сочащийся у Ли Юйчань из тела, волос, даже щелей между зубами мертвый запах похоронного бюро…

За дверью слышится металлический лязг, он думает, что это ему кажется. За иллюзию принимает он и внезапно сдавливающую ему голову дверь. Галлюцинациями считает он и влетающий в помещение поток свежего воздуха, и врывающийся в комнату столп света.

На третий день знакомый грозный полицейский задирает свою высокую, как у страуса, попу, лягает тебя ногой и матерится:

– Контрреволюция! Ты нас спалить вздумал?

От дымной завесы в комнате для задержанных полицейский кхе-кхе-закашливается, отступает к двери, одной рукой придерживая за загривок тощего бледнолицего юношу, а другой размахивая перед носом. Он ревет:

– Ши! Эй, Ши! А чего это позавчерашний псих все еще под замком сидит?

В дверях появляется не столь уж грозный полицейский, капая водой с зажатого в руке платка. На руках у него мыльная пена. На лице у него ребячливая улыбка. Со смехом он заявляет:

– Я-то думал, что ты его уже обработал!

– У меня в заду свербит от дел, когда я его мог обработать? – безрадостно отзывается грозный полицейский. – Я-то думал, что ты с ним давно уже как разделался!

– Ладно, ладно, мы его вдвоем поймали, вдвоем же и обработаем, – заявляет не слишком грозный полицейский, – дай мне три минуты, платок достираю.

Грозный полицейский приковал тощего юношу к дереву и упреждающе объявляет:

– Сиди и не дрыгайся, воришка! Посмеешь хитрить – ноги тебе оторву!

Полицейские втаскивают тебя в комнату для допросов, ты втаскиваешь за собой в комнату для допросов сумку с тремя блоками и пятью пачками сигарет.

– Ну не псих ли?

– Я не псих.

– Если ты псих, то как тебя наказать за то, что нарушил дорожное движение и наделал кучу гадостей?

– Я не специально… Я домой хочу…

– Приговор тебе: сто юаней штрафа, три дня ареста.

– Нам с твоей рабочей ячейки штраф стребовать или ты сам оплатишь?

Учитель физики без колебаний вытаскивает конверт из пергаментной бумаги с сотней новехоньких банкнот номиналом по юаню и передает его грозному полицейскому; не столь уж грозный полицейский выдает расписку, замечая в шутку:

– Бери, может тебе из казенных денег вернут.

Грозный полицейский машет рукой, утомленно заявляя:

– К тебе у нас больше нет вопросов, свободен. И помни: следи за светофором, прежде чем через улицу шагать, а если будешь переходить улицу, то только по пешеходному переходу!

С груженной первосортными сигаретами сумкой ты весело выходишь за ворота отделения, ты чувствуешь, как тяжела голова, как легки ноги, ощущаешь ты себя кружащей в белых облаках пташкой. Ты уже начисто позабыл о том, что тебе надо зарабатывать деньги, что жена весьма вероятно устроила адюльтер с дублером, ты вслушиваешься, как сердце восклицает:

– Да здравствует свобода!

Раздел второй

Обезболивающее воздействие никотина исчезает через полчаса, пташка из белых облаков пикирует на землю. Крайнее беспокойство густым чадом охватывает все твои внутренности, учуял ты запах свежей речной воды, великолепным заревом заходятся городские фонари, сверкает на свету серебром кора белых тополей, а под ногами обнаруживается залитая цементом и обрамленная поверх цемента галькой улица Сладкой любви нашего города. Ты недоумеваешь: как это я умудрился сюда попасть? Едкий запах белых тополей пробуждает многие годы валявшиеся в пыли чувства, однако вслед за ними наступают сухость во рту и горечь на языке, очень напоминает потекший по желудку и кишкам газ запах мертвечины. И в силу всего этого тем более мощно ощущается запах свежей речной воды, искушает меня речная вода, так прельщает мотылька огонь. Он пересекает рощицу белых тополей, мчится к воде, от стоящих перед глазами иллюзий сталкивается башкой со стволом. Зеленые светлячки в щелях дерева напоминают изящные нотные знаки, плетут они музыку белых тополей. Смешиваются с деревьями, громоздятся на поляне тела мужчин и женщин; их песни, стоны накладываются на механические клян-кляны крана для установки свай и плюх-плюхи утекающей воды.

Учитель физики бросается к воде, точно выбредший из глубин пустыни верблюд. Он кидает сумку, встает на колени у берега, опускает лицо в воду, всасывает ее в себя, и рыбешки и рачки проникают к тебе в живот. От крайней усталости, а не от того, что чувство жажды пропало, ты поднимаешь опущенную в воду голову. Глубоко погрязли в иле на берегу колени и ладони. Занимает схожую с твоей позу упитанная лягушка, припала она к кучке водорослей справа от твоего тела и с любопытством разглядывает тебя. Ты ощущаешь, как плавают у тебя в кишках рыбешки, как пробиваются к сердцу рачки. Золотыми шипами переливаются разносящие сырую вонь реки звездные блики. Ты чувствуешь снисходящее на голову неудержимое головокружение. Мутная водица подступает к горлу, извергается у тебя из носа, изо рта вода, с плеск-плеском льется водица в реку. Вернулись рыбешки и рачки в родные края. В распыляемой ноздрями влаге чувствуется тусклый привкус крови. Но не от боли обливается слезами учитель физики. Вдоволь выблевал ты выпитой воды. Чисто-свежо в желудке и кишках, чисто-свежо в глотке, чисто-свежо в носовых пазухах. В то мгновение наступает блаженное облегчение, с тонким