Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

Елена Кобец-Филимонова

ЖАВОРОНКИ НАД ХАТЫНЬЮ

Кобец-Филимонова Е. Г.

К 55 Жаворонки над Хатынью. Повесть. Пер. с бел. автора. Рис. Р. Вольского. М., "Дет. лит.", 1973.

144 с. с ил.

Повесть о предвоенном и военном времени в белорусском селе Хатынь, о трудной жизни людей в период фашистской оккупации, борьбе с захватчиками и трагедии, разыгравшейся там, когда село и все население его - дети, женщины и старики - были сожжены. Автор зримо показывает жизнь отдельных семей, рисует яркие образы детей и взрослых, их участие в общей борьбе, рассказывает о судьбе тех немногих людей, кто уцелел. Повести предпослано вступление писателя Василя Быкова.

Москва

"Детская литература"

1973

ОГЛАВЛЕНИЕ

В. Быков. МЫ НЕ МОЖЕМ ЭТОГО ЗАБЫТЬ

В ГРОЗУ

ТАРАНТУЛ

РАССКАЗ АНЮТЫ

ЛИСТОВКИ

ДЕД КАРАБАН

НЕМЦЫ

НОЧНЫЕ ГОСТИ

ЛЁКСА - ПАРТИЗАН!

ПАСХА

ТАЙНА АДАСЯ

ВАЛЕНТИНОВСКИЙ БОЙ

ТЭКЛИНА КУРИЦА

ГОРЕ НЕ ЗАПЬЕШЬ

БЕДА

ЛЕКАРСТВО КУЗЬМЫ

ВОЙНЫ БЕЗ ЖЕРТВ НЕ БЫВАЕТ

ЛЁКСИНА МЕСТЬ

СКОРЕЕ БЫ ЗАПЕЛИ ЖАВОРОНКИ

СМЕРТЬ КУЗЬМЫ

СТРАШНАЯ НОЧЬ

МАРЬЯ И СОСНЫ

СНЫ АДАСЯ

ТРЕВОЖНОЕ УТРО

ПРОЛЕСКА

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

ПЛАЧ НА ПЕПЕЛИЩЕ

ПАМЯТЬ

НАБАТ

МЫ НЕ МОЖЕМ ЭТОГО ЗАБЫТЬ

Наверное, ни в одной из войн прошлого не была такой трудной и героической судьба тех, кто, не прини- мая в них непосредственного боевого участия, тем не менее боролся не на жизнь, а на смерть, как это имело место в минувшей Великой Отечественной войне нашего народа.

Действительно, не будучи солдатами в строгом смысле этого слова, дети, женщины, старики рисковали почти наравне с воинами, сражавшимися на фронте, потому что тоже боролись и нередко лишались жизни в этой борьбе. И все дело в том, что не бороться они не могли, а фронт их борьбы проходил тут же - и не только по полям, деревням, но и по душам и сердцам тысяч людей, населявших оккупированные территории нашего Союза.

За свободу своего Отечества сражались все: взрослые на переднем крае и в партизанских отрядах, дети и женщины дома, у порога своего жилища, на деревенской околице. Боролись, так как понимали, что только беззаветная совместная борьба может спасти поруганную фашизмом честь Родины и вернуть временно утраченную свободу. И эта свобода была возвращена, но плата за нее в человеческих жизнях оказалась такой огромной, что мы не вправе забыть о ней ни сегодня, ни когда-либо в будущем.

Враг был силен и беспримерно жесток. За малейшую провинность или оплошность со стороны населения, а тем более за прямое неповиновение властям не было пощады ни старым, ни малым. Отвечали поголовно все. Сотни тысяч людей были лишены свободы и жизни в многочисленных концлагерях, многие тысячи расстреляны без суда и следствия, другие сожжены вместе с их жилищами. На местах сотен сельских домов остались закопченные трубы уцелевших от пожаров печей.

Хатынь - именно такая, некогда ничем не примечательная деревенька в партизанском крае под Минском, которую постигла самая жестокая участь из всех возможных в прошлой войне. Тихим мартовским днем сорок третьего года отряд немецких карателей окружил деревню и за несколько часов сжег ее вместе со всеми жителями.

Эта книга - живой и бесхитростный рассказ о людях Хатыни, о ее беспримерной трагедии, о ребятишках этой лесной деревеньки, которые никогда уже не станут взрослыми. Кто знает, сколько бы вышло из них замечательных людей труда, науки и культуры, которыми, может быть, гордились бы последующие поколения, но вот их нет и никогда уже не будет.

Писательница собрала огромный материал об этой деревне, и хотя собрать его было нелегко, потому что до обидного мало осталось живых свидетелей довоенной жизни хатынцев да и самой страшной трагедии, повествование отличается правдивостью и достаточной полнотой. Перед глазами читателя в трудах и заботах проходит жизнь двух крестьянских семей с их нелегкой довоенной судьбой, до краев полной тревог и лишений в годы войны. Читатель увидит прямого, честного, умудренного жизнью деда Карабана, бескорыстного друга детворы и советчика старших; познакомится со скупо, но точно очерченным образом бабки Тэкли или незадачливого, суетливого Пучка. Особо выделены авторским вниманием судьбы младших хатынцев - Лексы, Адася, Антошки и как бы в дополнение к ним приведен рассказ городской девочки Анюты о страшной жизни в оккупированном Минске,- рассказ, трогающий и ужасающий детской своей непосредственностью. Разные люди населяли эту деревню, с различными человеческими характерами, разными склонностями и привычками. Но тот мартовский день сорок третьего года объединил всех единственной и общей трагической судьбой, за которой осталась вечная память о них, свято сберегаемая согражданами. На месте сожженной Хатыни теперь огромный государственный мемориал, как знак памяти о безвременно погибших людях этой деревни и многих сожженных в войну белорусских сел. Однако самый прекрасный архитектурный памятник не в состоянии во всей полноте передать нам тепло загубленных человеческих жизней, которые теперь так близки и интересны каждому. Нам хочется знать, как жили хатынцы, ощутить их людские тревоги и волнения, познать их надежды, которым не суждено было сбыться. Для того и написана эта книга, которая помогает лучше понять и запомнить тех, кого нет с нами, но чей подвиг на века будет освещать нашу свободную жизнь, являя собой пример беззаветной любви к социалистической Родине.

Василь Быков

В ГРОЗУ

(Вместо пролога)

- Лё-о-кса-а-а-а!.. Где тебя черти нося-а-а-ат! - принес невесть откуда взявшийся ветер далекий, приглушенный зов матери.

Лёкса не отозвался. Приложив ухо к медноствольной сосне и сильно зажав другое чернильно-красной от ягод ладошкой, он к чему-то прислушивался. На высокой вершине в Густой хвое стучал дятел. Но одно дело слушать его стук со стороны, а другое - приложив ухо к стволу. И Лексе кажется, что сосна живая, что это не дятел стучит, а бьется ее сердце. Только бьется оно с перебоями, будто сердце у сосны больное. Лёкса слышит, как дышит сосна. И дыхание ее тоже неровное - то громче, то тише. Лёкса знает: это ветер шумит в кронах деревьев. Но он представляет, что дерево живое, и оттого ему жутко и радостно. Но вдруг тихо стало. Будто умерла сосна. Ни дыхания, ни биения сердца. Лёксе на миг показалось, что и