Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

Паоло Соррентино

Бремя Господне

Евангелие от Ленни Белардо

© Giulio Einaudi editore s.p.a., Torino, 2017

© А. Ямпольская, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство Аст”, 2026

Издательство CORPUS ®

Предисловие

Предисловия – очень опасная вещь. Мне так кажется.

За последние годы меня, как и многих других, не раз просили написать предисловие к той или иной книге, однако я неизменно отказывался по вполне конкретным причинам.

Как читатель я не решался браться за самые разные книжки потому, что меня отпугивали предисловия, масса изложенных в них сведений, или потому, что из предисловия было ясно: книга, которую я держу в руках, недоступна для меня, человека со скромными интеллектуальными способностями. Или, что хуже всего, создавалось впечатление, будто насыщенное и многогранное предисловие полнее самой книги, а значит, у автора сказано ровно то, что уже сказано в предисловии, только щедро налито воды.

Иногда читать предисловие настолько трудно и утомительно, что добираешься до первой страницы самого произведения без сил, поникший, вымотанный, и решаешь взяться за другую книгу. Вдруг повезет и попадется без предисловия.

А еще предисловие порой дышит таким восторгом, поражает таким разнообразием ярких наблюдений, такой глубиной эрудиции, что голова идет кругом, закрадывается подозрение: вдруг сама вещь не на высоте предисловия. Еще одна веская причина, чтобы ее не читать.

В общем, предисловие – это риск. Хорошо бывает опытному читателю, когда он мгновенно, не испытывая угрызений совести, понимает, что вступление можно проскочить, в лучшем случае вернуться к нему позже, когда книга уже прочитана.

Однако в подобных случаях поджидает другая опасность: как только попадется темное место, сразу потянет заглянуть в предисловие и разрешить сомнения. И – начинай все с начала.

Предисловие – не только опасная вещь, оно еще бывает скучным. Наверное, поэтому этот жанр редко встречается в других формах искусства, а если встречается, вызывает нервозность, хочется побыстрее проглотить преамбулу.

Пример некнижных предисловий – те редкие случаи, когда перед началом театрального спектакля на сцену, когда занавес еще не подняли, выходит капокомико[1] и принимается давать наставления, делиться соображениями, которые, вместо того чтобы будить любопытство зрителя, нагоняют на него тоску. К тому же “театральное” предисловие портит весь сюрприз, связанный с появлением актера. В итоге публика, которой заранее всё рассказали, теряет к спектаклю интерес.

В кино длинные фразы, появляющиеся на экране перед фильмом, повергают в панику зрителя, судорожно соображающего: успеет ли он все прочитать, пока текст не исчез? а если нет, поймет ли фильм? Почему‐то нам кажется, что эти фразы играют важную и даже решающую роль в понимании смысла картины.

Когда заканчивается первая часть фильма, а ты не до конца разобрался в сюжетных перипетиях, тихо шепчешь себе под нос: “Ну вот! Все из‐за того, что я не успел прочитать, что там было в начале!”

А еще предисловие слишком часто грешит стремлением представить выжимку из произведения, объяснить, о чем оно на самом деле. Я же испытываю инстинктивное отвращение к нездоровому коллективному желанию однозначно толковать художественные произведения.

В таких случаях меня охватывает разочарование – так бывает, когда поутру обнаруживаешь, что от вкуснейшего торта, который ел вечером, не осталось ни крошки.

Все эти предварительные соображения нужны были, чтобы заявить: впервые мне самому не обойтись без предисловия. Книга моя, а не чья‐то еще. А мой издатель, который умеет быть убедительным, заверил, что без предисловия эта книжка рискует превратиться в высшей степени бесполезную вещь. Тщетными и бессильными оказались все мои попытки разъяснить ему, что даже с великолепным предисловием результат может оказаться ровно таким же. Он ко мне не прислушался.

Я очень долго работал над “Молодым папой”. Замысел родился у меня давно и на протяжении лет периодически оживал, однако я сразу гнал от себя эту идею, следуя (ошибочному) убеждению, что в такой стране, как наша, некоторые темы, если говорить о них честно, наверняка окажутся табуированными. Однако, к моему величайшему удивлению, когда я набрался смелости поделиться замыслом с продюсерами, они проявили готовность самоотверженно заняться этим проектом. Сопротивления, которого я опасался, почти не встретилось. По ходу работы я начал осознавать, что проект затрагивает множество тем. Формат сериала позволил включить много сюжетных линий и персонажей, но, разумеется, затруднял возможность сделать выжимку, объяснить, о чем на самом деле эта история.

Для многих это недостаток, а для меня – достоинство.

Мои хулители полагают, что это говорит о беспорядке в голове, но для меня определенный беспорядок связан с прекрасным и подлинным. При условии, что за беспорядком скрыта упорядоченность повествования и структуры, касающаяся моей сугубо “технической” работы.

Те, кто улавливают этот порядок, ценят то, что у нас получилось, откликаются, находят силы и желание задаваться вопросами. Те, кто в нем запутываются, смотрят на нашу историю с презрением – мол, скучная, высосанная из пальца, дурацкая.

Итак, по изложенным выше причинам вы не найдете в настоящем предисловии ни откровений о смысле моей работы, ни объяснения, о чем и для чего эта история. Потому что такого объяснения нет, а если и есть, для меня оно не имеет никакого значения.

Повторю: я твердо стою на том, что в художественном произведении не нужно искать некий общий и окончательный смысл, пресловутый “месседж”. Тот самый месседж, который терпеть не мог Билли Уайлдер, говоривший: если вам нужно послание, идите на почту.

Меня не разубедить в том, что настойчивые поиски зрителем или читателем месседжа в фильме, книге или телесериале – дань религиозному воспитанию, приучившему воспринимать любое повествование как притчу, в конце которой формулируется мораль. Фильм – нравоучительная басня. Символ – загадка, которую надо разгадать при помощи интеллекта и культурного багажа. Я же всегда считал, что кинолента не должна превращаться в притчу или нести месседж, ее задача – являть собой правдивое творческое представление жизни такой, какая она есть. При этом важны контекст и внутренняя цельность. Цельность, которая упорному искателю месседжей может показаться отсутствием цельности.

Вот почему я не в состоянии объяснить, о чем “Молодой папа”, чтó я хотел им сказать. Вернее, порой смысл моей работы мне ясен, но вдаваться в толкование – значит совершать над фильмом насилие, выхолащивать, обеднять.

Если зритель придет ко мне и скажет: “Я увидел там то‐то и то‐то”, неправильно с моей стороны возразить ему, что он ошибся. Если он увидел это, значит, фильм