Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

мой, кроме как косить да коня запрягать, ничего не умеешь! — Он взъерошил ему волосы и повел к кирпичному двухэтажному зданию, фасад которого выходил на небольшую площадь. Они прошли коридором и очутились в просторной комнате. Крайнов озабоченно взглянул на часы:

— Рановато мы с тобой пришли, парень. Начальник отдела кадров к одиннадцати велел. Ну, да ничего, подождем.

И он повел Сарьяна в зал заседаний. Там было пусто. Дед Крайнов раздвинул темные шторы большого, с частыми переплетами окна. Сарьян уселся на одну из длинных скамей. Солнечные лучи, ворвавшись в зал, сразу же высветлили строгие голубоватые стены помещения. Сарьян огляделся и увидел огромную, в два человеческих роста, картину, изображавшую второй Всероссийский съезд Советов. На трибуне — Ленин. Делегаты, приветствуя вождя, поднялись с мест.

Сарьян, осторожно взглянув на Крайнова, понимающе улыбнулся: «Ага-а… дед не зря, оказывается, привел меня сюда. Завод-то отсюда начинается…»

Ленин… С ранних лет вся жизнь Сарьяна была освещена светом этого великого имени. С именем Ильича в сердце отдали свои жизни отец и дед. И Сарьян с необычайной ясностью начал понимать всю значимость того, что происходит с ним, обыкновенным деревенским парнем, пришедшим в большой город из захолустья. Вспомнились рассказы матери о мытарствах, которые они претерпели в давние тяжкие времена. Сарьян встал и, отойдя прямо к двери, начал пристально рассматривать картину. Лицо Ленина, обычное и такое необычное в то же время, как бы светилось изнутри, и этот свет наполнял огромный зал, битком набитый людьми…

Дед Крайнов, теребя чуть обвислые усы, внимательно наблюдал за Сарьяном. А когда тот сел рядом с ним, он вновь посмотрел на часы.

— Еще полчаса… — сказал дед Крайнов. — Раньше-то здесь маленький чугунолитейный заводишко был, — И начал рассказывать историю этого завода. Основал его один проныра — заводчик Чухман. Крайнов помнил его до сих пор. Мелочевку на заводе выпускали: вьюшки, чугунные плиты, дверцы для печей. Жарища была, не приведи господь. Люди до сорока — сорока пяти лет выдерживали, а потом — ногами вперед на погост…

— Умирали? — осторожно переспросил Сарьян.

— Как мухи, — угрюмо подтвердил Крайнов. — Заводишко так и звали — «ад Чухмана». Кляли все на свете, да куда денешься, семью кормить надо? Ну, да недолго дымил этот ад. В революцию да в гражданскую чуть ли не развалины только от него и остались. Радоваться-то и радовались вроде, а когда мирное время пришло, крепко в затылках почесать пришлось… Ты-то не помнишь, а я… Страшное дело: разруха, голод, эпидемии, по лесам банды прячутся, беспризорники… Словом, запустение. Да тут еще меньшевичье да эсеровская сволочь железнодорожный транспорт парализовать пытались, самый важный участок между Сибирью и Центром И в это трудное время, как всегда, впереди оказались коммунисты. Восстановили завод, стал он зваться госзаводом. Чуешь — государственным, а не этого богом клятого Чухмана. В общем, хорошая жизнь пошла. Хоть и пояса потуже подтянули, но работали как угорелые. К тому времени в Ишимбае нефть нашли. Вот и приказано было бывшей чугунолитейке выпускать дизеля, которые на нефти бы работали. Неслыханное дело, с вьюшек да сразу на двигатели! Я в то время работал начальником цеха в паровозо-вагоноремонтном заводе. Ну, на том самом, где мы с твоим дедом в вооруженном восстании девятьсот пятого года участвовали, слышал наверняка? Вызвали меня в Уфимский горком партии и сказали: принимай новое назначение, большевик Крайнов, нам люди на госзаводе нужны позарез. Ответственное задание дали… Так я попал сюда. Теперь не узнать завода. Вой какой махина!..

Дед Крайнов вздохнул, потеребил свои седые усы.

— А я постареть успел, на заслуженный отдых проводили. Да не сидится дома. Ну, кажется, пора нам, начальник, наверно, уже пришел. Пошли, сынок!

Так Сарьян стал рабочим. Вернее, сначала учеником заводской профтехшколы. С каким-то благоговением принял из рук кладовщицы грубую спецовку, рукавицы, бирки на инструмент. Жил на квартире у брата. Валихан снимал комнату неподалеку от завода.

Сарьян помнит свой первый приход в механический цех. От гуда механизмов сотрясался под ногами пол.

Он шел по цеху, стараясь никого не задеть, случайно не зацепиться за какой-нибудь маховик. Казалось, что одно неосторожное движение, и швырнет его к станку, притянет, намотает на вал… Затаив дыхание, Сарьян двигался рядом с дядей Костей, боясь отстать от своего провожатого хоть на шаг. И с удивлением рассматривал окружающий его новый таинственный мир. На станках, мимо которых проходил, с удивлением увидел, как бесконечной тонкой струей лились вода и молоко. Лишь потом Сарьян узнал, что это вовсе и не молоко, а эмульсия, состав, которым поливают разогревающиеся при обработке детали.

Через несколько минут Сарьян освоился в цеху. Присмотревшись повнимательнее, увидел: у станков спокойно работают такие же, как и он, парни. Некоторые были, как ему показалось, даже моложе его. Увидел и девушек. Они деловито трудились. Сарьян заметил, что в цеху, несмотря на невероятный шум, многие переговариваются. И даже смеются чему-то. Глядя на них, Сарьян стал успокаиваться. Кажется, ничего страшного нет. Привыкнуть можно.

И тут неожиданно Сарьян увидел своего односельчанина Хасаншу. На душе как-то потеплело. Свой же парень, аульский. Хасанша сиял со станка сверкающую серебром деталь, деловито осмотрел ее, промерил, потом аккуратно положил к точно таким же, что лежали стопкой.

Сарьян хотел было крикнуть ему, поздороваться. Но осекся. Хасанша, посмотрев свысока в его сторону, презрительно скривил губы, как бы говоря: «Всякие тут шляются, работать мешают! Деревенщина!» И, задрав нос, важно отвернулся. Сделал вид, что не узнает, вернее, совсем не знает этого неловкого аульчанина, который широко раскрытыми глазами глядит на гудящие машины, на людей, управляющих станками… Привезли его из деревни показать завод, посмотреть на чудо двадцатого века! Что ж, пусть смотрит да запоминает, чтоб было потом о чем говорить в ауле, когда погонят пасти скотину…

О встрече с Хасаншой, о его надменном виде Сарьян рассказал брату. Валихан только хмыкнул. Он хорошо знал Хасаншу. Разве можно было ожидать от него иного поведения? Ведь с детства он такой — задавака, хитрюга. Завод его не изменил. Хасанша лишь приспособился к нему.

— Поживешь, сам увидишь, — закончил Валихан. — Давай лучше чай пить будем. Я меду купил и хлеба.

Валихан оказался прав. Сарьян, пока учился в профтехшколе, не раз сталкивался с Хасаншой то в проходной, то на территории завода, то на улице после смены. И всегда тот поглядывал свысока, как бы подчеркивая свое превосходство. Сарьян несколько раз пытался поговорить с ним, но Хасанша от разговора уходил. Сарьян же, доброжелательный и незлопамятный по своей натуре, никак не мог понять причину этой заносчивости, этой неуступчивой отчужденности. Сарьяну порой