Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

Вычерпали всю воду, вытащили палки, обломки, грязь. Добрался Никита до песка, поковырял его лопатой — что-то скрипнуло. Разгреб песок руками — большая консервная банка. Такая тяжелая… Повертел ее в руках. В банке колыхнулось, зазвенело. Никита отогнул крышку и увидел монеты. Взял одну, подержал на ладони, попробовал на зуб. Золото! В деда мать! Богатство-то какое! Моторин почувствовал в ногах усталость, присел на корточки, прислонился спиной к влажному срубу, с трудом сглотнул слюну. Ему стало жарко, хотел расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, пуговица оторвалась, упала на песок. Что это он так разволновался?.. Не хватало, чтобы он еще трясся над этим золотом… Да тьфу на него! Тьфу! Никита приложил к горячему лбу горсть холодного песка, встал, нарочито небрежно пнул банку с монетами, закурил. Как тут оказалось золото? Опять вспомнился колодезник Харитон. Вспомнился его мешок с инструментами, который он подкладывал на ночь себе под голову. Неужели это золото Харитона? Но зачем он спрятал его в колодец? Посчитал самым укромным местом? Все может быть. Харитон часто появлялся в Оторвановке, трижды чистил свой колодец… А потом ушел куда-то и больше не вернулся. Никто не знает, что с ним случилось. Да-а, загадка…

— Эй, Христофорыч, ты чего там притих?! — раздался наверху голос Батюни. — Не заснул ли?!

— Не-е, бодрый! Перекуриваю! — крикнул Моторин.

Он взял банку в руки. Никите золота не надо, он сдаст его государству. Сейчас покажет клад мужикам, а завтра поедет в город, заявит о находке в милицию. Но стоит ли говорить оторвановцам о монетах?.. Нечего греха таить, люди в деревне разные, найдутся и такие, которые не прочь поделить это золото. Начнутся советы, споры, новые анекдоты… Анисья узнает, Лариса. Лишнее беспокойство семье. Лучше промолчать. Хорошо, что он сразу не накричал о находке. Никита рассовал золотые монеты по карманам, положил пустую банку в ведро, забросал ее песком.

* * *

После того как Никита Моторин сдал золото, на душе у него стало очень легко, радостно, хотелось, чтобы и всем было хорошо, как ему. Он купил в магазине колбасы и попросил у молодой продавщицы:

— Дайте мне книгу жалоб и предложений.

Она помедлила, глядя широко открытыми глазами на покупателя, пожала плечами, попятилась нырнула в дверной проем, привела пожилую женщину и сказала:

— Вот он… Ничего такого не было, а книгу требует.

Пожилая вопросительно и сердито глянула на Никиту.

— В чем дело, гражданин?

Чудачки! Словно забыли, что в книгу жалоб и предложений записывают не только плохое, но и хорошее. Никита объяснил свое желание. Женщины подобрели, пропустили его за прилавок, предложили табуретку, принесли книгу, авторучку. Усаживаясь поудобнее, Никита отодвинул ногой свою сумку, сделал важный вид, подумал и написал: «Благадарю колектив за хорошее обслуживание. Спасибо». Помедлил и подписался: «Никита Моторин, директор».

Уходя из магазина, он заметил, как молодая продавщица прыснула в кулак. Наверно, догадалась, что он не директор. Вот егоза!.. Вообще-то, если направдок, Никита хватил через край, присвоив такую должность… Но страшно хотелось щегольнуть перед женщинами… Когда Моторин писал хвалебный отзыв в книге жалоб и предложений второго магазина, одумался, подписался просто: «Никита Моторин, сбруйщик».

За весь день он побывал чуть ли не в каждом магазине этого небольшого города и везде сочинял благодарности за хорошее обслуживание. Когда спрашивал книгу жалоб и предложений, чтобы не пугать продавцов, он не произносил слово «жалоб».

— Дайте книгу предложений, — говорил Моторин и сразу же объяснял свое намерение: — Напишу туда хорошее…

Ничего, что Никита не везде делал покупки. Пусть даже некоторые продавцы недостойны похвалы. Но он уверен, что после его записей стыдно им будет плохо обслуживать покупателей…

* * *

В автобусе Никита всегда пробирался поближе к кассе или к компостеру. Ему передавали деньги, талоны на проезд. Он опускал деньги в кассу, отрывал билеты, талоны пробивал компостером и возвращал все пассажирам. А когда Никите долго ничего не передавали, он громко напоминал: «Техника работает безотказно! Не медлите с билетами! А то штрафанут — срамота!..» Анисья шипела на него: «Замолчи. Разорался… Кому надо, без тебя возьмут. Отойди от кассы, не устраивай спектакль. Со стыда с тобой пропадешь». Никита говорил ей шепотом: «Стыдно, сделай вид, что не знаешь меня. Не мешай с людьми общаться. Мне такое занятие по душе…» И он продолжал обилечивать пассажиров, чувствуя на себе недовольный взгляд жены.

Но сегодня мешать некому. Анисья дома. Настроение прекрасное. Народу в автобусе много. Моторин гремит кассой, улыбается, гремит компостером. Улыбаются и пассажиры, «спасибо» так и сыплется Никите.

— Носите на здоровье, — отвечает Моторин на каждое «спасибо».

Некоторые косятся на него. Наверно, думают, что он немного не в себе, раз такой безотказный, раз такой веселый и внимательный к незнакомым людям. Наплевать, пусть что хотят, то и думают.

Впереди Моторина стал здоровенный парень. Никита крупный, а этот еще крупней. Похоже, спортсмен. Парень оттеснил Моторина от кассы, прижал спинищей к окну. Ну и верзила! Теперь пассажиры просили оторвать билетик не Никиту, а этого здоровяка. Он оторвал раз, второй, третий… А потом вцепился обеими руками в защитные прутья, ссутулился, покраснел и, сколько его ни толкали, сколько ни просили, он не оборачивался, не брал ни талонов, ни денег.

— А еще городской, — насмешливо определил Моторин. — Надорвался? Да? Грыжа на нервной почве? Или аппендицит в коленках?

Парень не проронил ни слова, продолжал сутулиться и краснеть.

— Нечего тогда у кассы становиться. — Никита с трудом подвинул верзилу, стал на его место и начал отрывать билеты.

Верзила съехидничал, щелкнув себя пальцем по шее:

— Поддал, батя?

— Ошибаешься, — ответил Моторин.

— А чего же такой услужливый? Не все дома, что ли?..

— Не услужливый, а вежливый, — вмешалась пожилая женщина, сидящая у окна. — А если бы у вас, молодой человек, были все дома, вы не задали бы подобного вопроса пожилому человеку.

— А тебя не спрашивают, сиди и помалкивай, — бросил верзила сердитый взгляд на женщину у окна.

— Ты на кого рявкаешь? — Никита двинулся на грубияна. — Меня оскорбил — ладно, стерпел. Так еще и женщину ни за что… Как дам вот — улетишь!

Грубиян засмеялся, схватил Моторина за грудки.

— Ты улетишь, а не я. Улетишь вместе со своими монатками. Махнешь тапочками — и нету…

Моторин рванулся, освободился из рук хулигана, но тот снова потянулся к его груди. Возмущенные женщины цеплялись за рубашку верзилы, награждали его тумаками. Трое парней схватили разбушевавшегося под руки и стали теснить к двери.

— Остановите автобус! Вытолкните хулигана!

— Не выталкивайте! Легко отделается! В милицию его!

Автобус