Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

— Да кто за меня пойдет? Седой, разведенный, скоро сорок лет стукнет.

— А сейчас седые в моде, — сказал Никита и потрогал свою челку. — А что разведенный — не беда. Мы тебе тоже разведенную найдем. Юлька-учетчица чем не невеста? Тридцать лет, бездетная, разведенная…

— Не пойдет она за меня.

— Прямо, не пойдет! Подход к ней найдешь, и пойдет.

— Не хочу спешить, — сказал Семен. — Подумаю.

— Кабы не продумал, — предупредил Никита. — Завидная она, Юлька-то. Многие на нее посматривают… Но она чихала на всех. Ей разведенного надо, седого, лет под сорок… Так что ищи подход.

Глава пятая

Комбайнер Сергей Пахарев овдовел. Похоронил он жену и больше не стал жить в своем доме. Вместе с семилетней дочерью перешел к матери. Оторвановцы сочувствовали Сергею. Жутковато было бы ему в доме без жены, мысли разные одолели бы, тоска могла заесть.

Посочувствовали оторвановцы, повздыхали жалеючи, ругая проклятую болезнь, а потом прикидывать начали: на ком теперь женится Сергей? Беда бедой, но нельзя здоровому молодому мужику долго без жены. Такова жизнь, никуда не денешься от ее законов. Некоторые предполагали, что Пахарев женится на вдове Лапшовой — вроде замечали: часто кидал Сергей взгляды на ее пышную фигуру. А бабка Апроська махала палкой, шумела:

— Нужна она ему! Лапша-растопша! Сергей толстых не любит! Я знаю! Он минитюрных обожает… Как Андрея Пучкова дочка. Вот она — самая невеста Сергею. Ничего, что в штанах ходит! Зато минитюрна! Да еще в городе на агронома учится…

Вдова Лапшова приходила к бабке ругаться. Но бабка Апроська продолжала гнуть свою линию, потому что Пучковы доводились ей родственниками и она стремилась сосватать их дочку за Сергея.

Дважды бабка Апроська бесплатно угощала самогонкой молоковоза Батюню и дважды вдалбливала ему:

— Ты вот что… Ты с Серенькой Пахаревым погутарь. Надоумь его посватать Наташку Пучкову. Пусть не сомневается, пойдет она за него. Сам знаешь, девка гибкая такая… Скоро институт окончит, у нас работать будет. Последние каникулы у нее. Гибкая, тонкая, минитюрная… Никого еще не любила. Так и скажи: нетоптаная курочка. Я про нее все знаю. Никого до себя не допускала. Так и скажи!

Батюня все это выложил Сергею при Никите Моторине. Никита насторожился. Он слышал разговоры оторвановцев насчет предполагаемой женитьбы Пахарева и всегда усмехался. Ничегошеньки никто не знает, кроме Никиты… Но сегодня он насторожился и забеспокоился. Не дай бог, уговорят Сергея жениться на Наташке. Что там ни говори, а девчонка она недурная. Уговорят, и останется Лариса без мужа, останется Алешка без отца. Как пить дать, останется.

И Моторин решил помешать Батюне.

— А мне кажется, Наташка не пара Сергею, — заговорил он, глядя себе под ноги. — Слишком молода она для него. Да и… в городе вращалась. Городские они знаешь какие… с сюрпризом бывают. Поживет деревенская немного в городе и уже с сюрпризом. Я вот, когда вставил себе глаз в больнице, пошел с крестницей в цирк. Приходим, садимся и ждем, чего нам покажут. Музыка заиграла, все притихли. Глядим — выбегает мамзель в штанах. Худая, губы крашены, щеки крашены, глаза по полтиннику. Одним словом, как говорит бабка Апроська, минитюрная и, может, даже нетоптаная… А рядом с мамзелей мущина — баянист стал. «Сейчас, — говорит мушина всем нам, — я пойду по рядам, а вы показывайте мне различные предметы. А вот она, — кивает на мамзель в штанах, — она будет угадывать, что вы мне покажете».

И пошел. Одна девчушка показывает протмонет с деньгами, мущина на своем баяне — пик-пилик для веселья и поет про то, что мамзель в штанах нипочем не узнает показанную вещь. А она засмеялась, покачала бедрычками и говорит: «Показан кошелек, коричневый, в нем двадцать восемь рублей тридцать четыре копейки». Пересчитали — точно! Баянист идет дальше, показывают ему пятерку. Он снова на баяне — пик-пилик для веселья. А мамзель в штанах опять покачала бедрычками и говорит: «Показана пятерка, новенькая, хрустящая, номер…» И называет номер. А дальше еще чудней пошло. Начала угадывать, у кого что в карманах лежит. Вот я и говорю: лучше Сереге жениться на бабенке, которая в городе не вращалась. А то нарвется на мамзель в штанах — на бутылку вермута не спрячет. Любую заначку найдет. Потом хватится, да поздно будет.

— Кого ты равняешь? — перебил Моторина Батюня. — То артистка, а то обыкновенная девушка.

— Городские они и обыкновенные, как артистки, — не сдавался Никита.

— Так ведь Наташка деревенская. Всего четыре года в городе жила и каждое лето домой приезжала. Какая же она городская?

— Стоит немного там пожить, сразу наловчится…

— Да ну тебя! — махнул рукой Батюня. — Не быват, как ты рассказываешь. Помолчи, дай с человеком поговорить.

И Батюня отстранил Никиту, сам приблизился к Сергею.

— Ты чего мне по языку бьешь? Чего слова не даешь сказать? — закипятился Моторин. — Как дам вот… Как дам — улетишь…

Сергей оттолкнулся спиной от стены сбруйной, стал между Никитой и Батюней.

— Хватит вам! Нашлись сваты. Без ваших советов обойдусь, — сказал он, выплюнул потухший окурок и обратился к Моторину: — Дядь Никит, мне с тобой потолковать надо. Ты нынче вечером свободный будешь?

— Я каждый вечер свободный, — ответил Моторин.

— Тогда я часиков в десять загляну к вам.

— Заходи, — с нарочитым безразличием буркнул Никита и победоносно глянул на Батюню.

Часов до трех ночи в доме Никиты Моторина не гас свет. Батюня пришел туда еще с вечера и был свидетелем семейного разговора. Когда по Оторвановке пронеслась волна петушиного пения, хлопнула наружная дверь, на крыльцо вышел Батюня.

— Дойдешь один? — послышался из сенцев голос Никиты.

— Запросто, — ответил молоковоз. — Тут идти-то нечего, хоп и дома!

Он покачнулся, споткнулся в темноте и сбежал с крыльца, растопырив руки, но не упал, схватился за ветку акации.

— Во дернули… за мир во всем мире, пробормотал Батюня и зашагал по деревне. — А говорят, не бьват… Все быват… Серенька, змей… Какую девку… А? Молодец! Бабка Апроська узнает — обомрет!.. А Мотаня, черт, притворился дурачком: «Мы с Анисьей Алешку смастерили! Мы! Недалеко от Капказа проживали! Газеты надо читать!..» Брехун! Он думат, я ему поверил тогда. Ни фига не поверил! Меня не проведешь! Я стреляный воробей!.. На Кавказе он жил. Брехун! Все прояснилось. Надо же так замас… замас… кироваться… А? Да-а. Лариска, шельма, не растерялась… Я, говорит, на сеновале целый день проплакала, когда он женился… Во девка! А? Конешно, она тогда еще сисятницей была, а Серенька уже женишиться начал. Конешно… Пусть живут. А? Да-а. Во дернули! Скорей бы