Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

вырасти, Дедурихины дочки начнут выскакивать замуж одна за другой, как у Арины. Ожидания ее не оправдались: учатся Дедурихины дочки, а на женихов не смотрят. Оно, если разобраться, так и смотреть не на кого – кругом на двадцать километров нет ни одного жениха. Но ведь нашли себе женихов Аринины дочки! Не-ет, с Дедурихой ей говорить не о чем. Да с ней и не поговоришь: чуть что – побежала! То у нее не сделано, другое не сделано… А дочки рассядутся с книжками, шапки соломенные понадевают и – ха-ха-ха-ха! Даже в лесу слышно, как они смеются. Городскими стали.

Две, которые младшие, попростей будут, из деревни никуда не выезжали – губы не красят, хвостов на голове не носят… А старшим бы точно Арина подол заголила и показала, где город, а где деревня!

Первыми, как принято у Мезенцевых, пошли в баню мужики. Мыться, как только закрыли баню, хорошо тому, кто любит париться, а в остальном лучше, кто идет во вторую очередь: не так жарко, нет угара.

Баню закрывал Володя. Придраться не к чему: головешки залиты, крыльцо подметено, пол вымыт, блестит протертый шестик, новый веник лежит в горячей воде.

Петр Иванович попарился в третий раз.

– У-ах! – выдохнул он, соскальзывая с полка и отдавая Володе веник. Пригнувшись, он бежит по мокрому полу к выходу, очень похоже: Петр Иванович спасается от ос или пчел, жалящих его со всех сторон.

В маленькое оконце струится дневной свет. Горит лампа-коптилка, пламя колеблется, вот-вот погаснет, когда кто-нибудь парится или выходит из бани. Огонек коптилки потрескивает – долетают брызги. И оттого, что лампа горит днем, отодвигая ненастоящую темноту, не покидает ощущение таинственности, которая исходит из темных уголков бани, от ярко освещенных предметов, которые лежат рядом с лампой, из легких и странных шорохов на потолке и у крыльца.

– Кто-то прошел? – Петр Иванович перестал натираться мочалкой и прислушался.

– Птицы садятся! – сказал Володя.

– Молодец, – похвалил его Петр Иванович. – Надо прислушиваться.

– Зачем?

– Молодой человек должен быть наблюдательным. А как же!

– Я же не на границе.

– А где ты?

– В Белой пади.

– Граница везде, – сказал Петр Иванович, нисколько не сомневаясь в правильности своих слов. – Враг будет мыться с тобой из одного таза, и ты знать не будешь.

Последние слова показались Володе интересными, хотя и похожими на книжные, и он сказал:

– Ну вот сейчас, я что – враг?

– Ты – нет. А кое-кто может оказаться. По-твоему, кто ночью стоял на огороде, кто стучал в окно?

– Кому-то делать нечего.

– Делать нечего? Мы же с тобой говорили: что можно искать на огороде в три часа ночи? Огурцы мы перед тем выбрали… Не за капустой и не за картошкой он приходил, сейчас голода нет. Теперь давай предположим: в ту ночь, неделю назад, и позавчера ни один человек из нашей деревни ни в пьяном, ни в трезвом виде на чужом огороде не показывался. Кто же тогда стоял на огороде? Кто стучал ночью в окно, а потом бежал по картошке?

– Нарочно кто-нибудь…

– Нарочно? Для чего?

– Попугать захотелось.

– Кого? Я старый воробей, меня пугать нечего. Ты не смейся, – многозначительно произнес Петр Иванович, принимая у Володи таз с теплой водой. – Слушай, что я тебе говорю. Я завтра еду на учительскую конференцию, за хозяина ты остаешься. В амбаре я тебе ночевать запрещаю. Понятно? Что-нибудь заметишь, расскажешь, я через три дня приеду.

Стемнело. После бани Мезенцевы во второй раз пили чай с брусничным вареньем, когда с бельем и со своим веником зашел к ним Дементий. Через минуту он взялся за ручку двери, отказавшись и от чая, и от разговора.

– Воды на троих хватит, – сказал Петр Иванович, отставляя стакан и поворачиваясь лицом к Дементию.

– Пар остался? Мне главное погреться. Ноги на дню сколько раз намочишь! Около Третьего Индона пасем, коровы лезут в болото.

– И пару на троих хватит.

Дементий было пошел, но из коридора вернулся.

– Чуть не забыл. Петр Иванович, что это тебя за мужик спрашивал?

– Когда?

– Неделя будет, как я его видел. Что-то он мне не понравился. За мостом встретились под вечер. Гоним с Яшкой коров, подходит ко мне, заводит разговор. «Где живет учитель Мезенцев?»

Я показал.

«Откуда будете?» – спрашиваю. «С Исаковки». «Я на Исаковке всех знаю».

Блеснул на меня глазами и говорит: «Я там живу недавно».

«Эге, – думаю, – что-то тут неладно!» Не нравится ему, что я его пытаю. Я тут ему еще один вопрос: «А ты с Петром Ивановичем знаком или как?» «Нет, – говорит, – не знаком. А что?» «Так, – говорю, – ничего, интересуюсь». Посмотрел он на меня долго-долго и ничего, правда, не сказал.

Мезенцевы, все трое, внимательно слушали Дементия. Петр Иванович спросил:

– Точно не можешь сказать, когда ты его видел? Число?

– Чтобы не соврать… – подсчитывал Дементий. – Двадцать первого августа!

– Никого не было, – сказал Петр Иванович и постучал пальцами по столу, число совпадало.

7

Ярко пылают дрова в русской печи. Желто-красные языки пламени, изгибаясь над загнеткой, дотягиваются до трубы, и там, где языки пламени падают, отскакивают, как живые, ярче видна густо-синяя плывущая лента дыма.

Александра Васильевна затопила печь лучшими дровами, взятыми из зимней поленницы. С веселым музыкальным шумом льется вода в чугуны, большую кастрюлю и чайник: ударяют об пол и стены ухваты: прозвенела сковорода… По избе пошел запах вареного мяса. Спрыгнула на пол молодая белая кошка с чистой, гладкой шерстью, с меланхолическими продолговатыми глазами, и очень похоже, будто глаза и ресницы обведены тушью. Кошка подбегает к ногам хозяйки не сразу: делает маленький круг, выгибая тонкую спину, смотрит Александре Васильевне в глаза – и ни звука, ни в коем случае она не станет просить и клянчить голосом. Белая кошка не ошибается: Александра Васильевна отрезает кусочек мяса и бросает в блюдце. Кошка садится перед блюдцем и ждет, когда остынет мясо. В блюдце она смотрит до того внимательно, как будто кусочек мяса сейчас превратится в живую мышь и исчезнет под полом.

Отъезд Петра Ивановича на конференцию всегда напоминает праздник. Из красного дубового ящика, пахнущего свежими яблоками, Петр Иванович достает костюм, в котором он ходит на уроки. Из кладовки приносит ботинки с калошами. Ботинки с калошами – любимая обувь Петра Ивановича, он никогда не перестает восхищаться, как поблескивает черная резина, как все еще остро пахнет каучуком!

Петр Иванович завтракает один. Александре Васильевне некогда – она складывает в потрепанный коричневый портфель Петра Ивановича еду на дорогу: отварного мяса и сала, с десяток вареных яиц,