Утесы - Дж. Кортни Салливан

Барбара посмотрела на ютубе несколько лекций Наоми. Призналась, что ей нравится, как Наоми представляется на публике: «Наоми Миллер из племени пенобскотов, дочь Люсиль, внучка Беатрис, правнучка Рози, мать Рен».

Семейная преемственность, ощущение, что все они являются звеньями неразрывной цепи, – Барбара стремилась к этому всю жизнь.

Сначала Наоми с осторожностью отнеслась к предложению кузины. Она привыкла работать одна. Но Барбара всю жизнь трудилась в библиотеке и недавно вышла на пенсию. Ее опыт очень пригодился. Кузина могла найти кого угодно и что угодно. Быстро училась и, в отличие от Наоми, умела общаться в соцсетях. Там она находила истории и соединяла ниточки, которые Наоми никогда бы в голову не пришло соединить.

Можно было сколько угодно ругать интернет, но в данном случае он сотворил чудо. Соединил двух людей, которые иначе не нашли бы друг друга. Сколько времени удалось бы сэкономить, если бы тридцать лет назад, когда Наоми только начинала свою работу, интернет существовал!

Когда Наоми было двадцать два года, подруга, работавшая в совете племени, устроила ее в местную администрацию. Наоми стала секретарем вождя племени. Ее рабочий телефон значился во всех печатных изданиях о племени пенобскотов и в телефонном справочнике. Кто ей только не звонил. Люди просили номера сантехников и адвокатов по производственным травмам, умоляли вразумить их сыновей-подростков, которые прогуливали школу. Жаловались на соседский бамбук, проросший во двор, переживали из-за тощего бездомного кота, разгуливающего по району. Четырем старушкам было просто одиноко, они звонили поболтать.

Наоми выросла в доме в пятнадцати километрах к востоку от реки Пенобскот. Дом стоял не в самой резервации, а рядом. Но по работе она познакомилась со всеми жителями резервации.

Наоми проработала секретарем два года; поняв, что хочет двигаться дальше, она задумала уволиться и подать заявку в «Учителя для Америки»[47], потому что не знала, чем еще заняться. Но однажды у нее на столе оказался конверт. В нем лежали старые черно-белые фотографии людей в головных уборах из индюшачьих перьев. Индейцы стояли бок о бок и смотрели в объектив.

В приложенной записке говорилось, что некий Трип Бейкер обнаружил эти фотографии, убираясь на чердаке недавно умершего деда. Дед был профессором антропологии и фотографом-любителем. Должно быть, он побывал в резервации в 1920-е или 1930-е годы. На обороте фотографии имелась надпись от руки: «Индейцы племени пенобскот в традиционных костюмах».

Внук профессора написал, что недавно посмотрел фильм Кевина Костнера «Танцы с волками», и тот глубоко его тронул. Он решил, что не имеет права владеть этими фотографиями, и посчитал своим долгом вернуть их племени.

– Молодец, Трип, – сказала Наоми вслух. – Держи печеньку.

Но уже тогда у нее возникло чувство, что она наткнулась на что-то важное, что эти фотографии попали к ней неспроста.

Наоми получила ответы, показав снимки нескольким старейшинам. Один из них узнал на фото двух братьев своего деда. Личности других людей на фотографии тоже скоро установили.

До 1960-х годов ни у кого в племени не было фотооборудования. Все фотографии до этого периода были сделаны чужаками. Эти люди хранили их и выставляли, но не догадывались, что за люди на них изображены и какие истории кроются за каждым из этих лиц. Снимки полностью лишили контекста и превратили в символ, идею об экзотическом диком племени. То же касалось аудиозаписей. Язык пенобскотов, их песни, описание обычаев – белые делали эти записи и увозили с собой, а люди, для которых записи действительно что-то значили, оставались ни с чем.

Тогда Наоми поняла, что нашла свое призвание. Она решила, что будет находить различные предметы и воссоединять их с историей и потомками. Помогать чужакам и членам племени рассказать более полную и детальную версию событий. Наоми обрадовалась, когда несколько лет назад совет племени запретил посторонним фотосъемку на Индейском острове без личного разрешения вождя.

На лестнице послышались шаги; Джерри зашел в дом. Наоми еще раз взглянула на странное слово: Савадапскви. Теперь оно не давало ей покоя, как семечко, застрявшее между зубов, которое никак не получалось достать языком.

Наоми решила поискать слово в словаре и легко нашла у Генри Лорна Маста[48]; слово было подчеркнуто, то есть она уже искала его, хотя совсем об этом не помнила.

Джерри тихо постучал в дверь кабинета и вошел. Он принес ей холодное пиво.

– Ужин через пятнадцать минут, – сказал муж.

– Хорошо.

Он поцеловал ее в макушку, и Наоми будто пронзило током.

Она не ошиблась: этот брак будет долгим.

Когда Джерри ушел, Наоми глотнула пива, поставила зеленую стеклянную бутылку на стол и молча извинилась перед книгой, что использовала ее как подставку. Книга была скучная, но все же.

Под картой Барбара нашла несколько страниц, скрепленных степлером. Они были набраны шрифтом, имитирующим шрифт старинной печатной машинки. Или нет… вероятно, эти документы действительно были напечатаны на машинке, а после кто-то сделал множество копий. Наверху стояла дата и подпись: «Рассказ деда, перевел с французского и записал Франсуа, 3 октября 1987 года».

Кто такой Франсуа?

Тут Наоми заметила еще один клеевой листочек от Барбары, исписанный знакомым округлым почерком: «Обрати внимание, к нам редко поступают такие старые документы».

Наоми нахмурилась. Старые? Записи были датированы 1987 годом. Но она начала читать и вскоре поняла.

Рассказ деда, перевел с французского и записал Франсуа, 3 октября 1987 года

Это история наших предков, которая передавалась из поколения в поколение. Ее рассказывали тем, кто был достоин услышать. На протяжении веков она звучала в краю вабанаков у зимних костров в длинном доме[49], где вечерами собирались семьи.

Есть все основания предполагать, что прежде наш народ обитал на территории нынешних штатов Мэн и Нью-Гемпшир, и только потом нас вынудили переселиться севернее. Мы не знаем, как называлось то племя: абенаки, пеннакук или как-то еще. Но теперь мы называем себя абенаки и живем в резервации Оданак. Это история о том, как мы здесь оказались.

Все началось летом на побережье, в месте под названием Савадапскви, на утесе, нависшем над океаном.

На этом утесе юноша по имени Манедо, наш прадед в двенадцатом колене, поцеловал жену, Канти, нашу прабабку в двенадцатом колене, и сказал: «Жди меня здесь».

Четыреста лет назад, стоя на этом утесе, можно было повернуться направо, налево и посмотреть назад и увидеть только сосны. Тогда там не было ни домов, ни лесопилок, ни верфей, ни города. Их построят потом.