Утесы - Дж. Кортни Салливан

и напились красного вина. Мать прищурилась и низким голосом произнесла: «Запомни, Джейн. Мужчины – обезьяны». Потом обе расхохотались и не могли успокоиться; Джейн боялась, что ее стошнит.

Такое поведение было совсем не свойственно матери, которая обычно никак не участвовала в ее жизни. Но Джейн была рада, что она приехала. После это забылось. И вот теперь ей снова хотелось материнской поддержки.

Прежде чем Уолтер прервал ее мысли отчаянным лаем, Джейн думала о Клементине и пришла к выводу, который ее очень огорчил. Она рассудила, что Клементина по природе человек, склонный к анализу, как и она сама. Медиум наверняка покопалась в общественных архивах и сложила кусочки головоломки: догадалась, что бабушка Джейн хорошо знала Мартинсонов, раз те помогли ей купить дом; что Лейк-Гроув в то время принадлежал Мартинсонам и у них была дочь, которая там умерла. Тогда Клементина придумала историю про призрак дочери Мэрилин и Герберта, притулившийся на коленях у бабушки Джейн. Наживаться на чужом горе таким образом было отвратительно, но все сходилось. Джейн представила, как Клементина с товарками сидят в Лагере Мира, считают наличку и смеются над доверчивыми идиотками вроде нее.

Единственное, что не складывалось, – призрак, являвшийся к Бенджамину, девочка, которая хотела найти маму, как Д. На момент их встречи Клементина не могла об этом знать, как не могла знать, что Джейн тянуло к дому на утесах с юности. А ведь она даже не знала, что ее бабушка как-то с ним связана.

Около полудня Джейн наконец встала и пошла на кухню заваривать кофе. На подъездной дорожке лежала картонная коробка. Она прошла босиком по лужайке и взяла ее. На коробке значился филадельфийский обратный адрес.

Она занесла ее в дом и открыла.

Коробка оказалась набита белой папиросной бумагой. Сверху лежала записка, подписанная именем Кейтлин Роджерс.

Джейн,

Вот вещи из старого дома Мэрилин в Авадапквите. Она планировала отправить их вам. Они очень старинные и хрупкие. Я старалась бережно их упаковать. Фотография Литтлтонов, шляпка, которая, по словам Мэрилин, принадлежала миссис Литтлтон, и письма от ее брата времен Гражданской войны. Мэрилин всегда хотела передать их местному историческому обществу и, полагаю, надеялась, что вы это сделаете. Думаю, вы в курсе, что в этом доме в Мэне погибла ее дочь Дэйзи. Она похоронена там. Поэтому Мэрилин не хотела туда возвращаться. Ей было слишком больно.

Похоронена? Джейн похолодела. В Лейк-Гроув ее больше нет. Неужели могилу Дэйзи разорили вместе с могилами Литтлтонов? Она об этом хотела сказать матери?

Джейн не успела развить эту мысль, как заметила постскриптум:

P. S. Мэрилин в критическом состоянии. Вы сказали, что не догадывались о связи вашей семьи и Мартинсонов. Прилагаю письмо вашей бабушки, которое та прислала Мэрилин после смерти Дэйзи. Вы так любите чужие истории; возможно, вам будет интересно узнать собственную.

Сердце Джейн заколотилось. В груди поселилась тревога. Она отложила в сторону шляпку, письма времен Гражданской войны и амбротип в коричневом бумажном конверте. При иных обстоятельствах все это пробудило бы в ней восторженное любопытство, но сейчас ее интересовал лишь маленький белый конверт, адресованный в адвокатскую контору в Олбани, Нью-Йорк, на имя Мэрилин Мартинсон. Обратный адрес был тот же, что у дома, где она жила сейчас.

Джейн аккуратно достала пожелтевшие листы. Увидела знакомый бабушкин почерк. Провела пальцем по строчкам.

Сделала глубокий вдох и начала читать.

Дорогая Мэрилин,

Словами не передать, как мне жаль, что вы потеряли вашу прекрасную Дэйзи. Она была таким ярким огонечком. За недолгое время нашего знакомства я ее очень полюбила. Прошло три года, а я все еще думаю о ней каждый день. И буду думать всегда.

Я сожалею обо всем, что случилось накануне ее смерти. Поверьте, я не из тех женщин, кто позволил бы себе быть замешанной в адюльтере. Мне нет оправдания, но незадолго до знакомства с Гербертом, как вам известно, мой горячо любимый муж внезапно умер. Я топила горе на дне бутылки. Весь этот период я помню плохо. Я жила будто в тумане.

Но я помню, как вы приехали домой на день рождения Дэйзи, решив сделать ей сюрприз. Она была так рада. В тот день я поняла, что вы очень хорошая мама, намного лучше меня самой. Моя бедная дочь меня боялась. Ширли стала свидетельницей самых неприглядных проявлений моего пьянства. Семья покойного мужа разорвала со мной все связи, потому что я совсем опустилась. Им было невыносимо видеть, как я обращалась с ребенком. Тогда я этого не понимала.

Утром, когда вы приехали и привезли торт, я поняла, что должна порвать с Гербертом. Это было несправедливо по отношению к вам с Дэйзи. Я пыталась с ним расстаться. Жаль, что не сделала этого сразу.

После смерти мужа я думала, что хуже уже не будет. Но я ошиблась. После гибели Дэйзи стало еще хуже. Я хотела покончить с собой, но не могла оставить дочь. Я превратила ее жизнь в ад. Когда я пила, то становилась другим человеком. Забывала ее кормить. Кричала. Глядя на собственную дочь, я вспоминала, что сделала с вашей дочерью, и чувствовала, что недостойна быть матерью. Думаю, поэтому я так с ней обращалась. Верила, что для нее будет лучше, если ее у меня заберут.

В конце концов это случилось. Ширли рассказала сестре своего отца о том, как мы живем. Моя бывшая золовка не стала читать мне нотации. Она сразу пошла в полицию. Ширли забрали у меня на год. Когда я снова ее увидела, это был уже другой ребенок. Точнее, ребенком она быть перестала.

Пока мы были в разлуке, я снова начала ходить в церковь, которую посещала в юности. Это меня спасло.

Несколько месяцев назад я призналась во всем исповеднику. Тот посоветовал начать ходить на собрания анонимных алкоголиков. Теперь я хожу туда три раза в неделю. Кроме меня, в группе всего одна женщина, и от этого мне еще более стыдно. Ни одна из моих знакомых женщин не пыталась топить свои беды на дне стакана; обычно это делают глупые мужчины. В рамках нашей программы мы должны попросить прощения у тех, кому навредили. Больше всего в своей жизни я навредила вам. Я не представляю, как вам до сих пор тяжело. Надеюсь, время хоть немного залечило раны. Наверно, глупо так говорить, но, если хоть как-то могу помочь, прошу, скажите.

Пожалуйста, простите, если это письмо причинит вам боль. Никакими словами я не смогу выразить, как мне жаль.