Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

– Требовать у меня ты ничего не можешь… – начал было Серебряков.

– Я не требую, – перебил его Олег, – прошу.

Но в голосе его, внешности не было и тени просьбы.

Серебряков прошелся по комнате. Мальчишка каким-то непостижимым образом раскрыл его. Сидит ссутулившийся, не спуская с него сощуренных злых глаз. Продолжать выдавать себя за советского дипломата бессмысленно. А если круто сменить фронт, ошарашить его откровенностью?

– Хочешь знать, кто я такой?

– Да.

– Русский человек, попавший много лет назад в такую же беду, как и ты сейчас.

– И чего вы хотите?

– Выручить тебя.

– Как выручить?

– Дать тебе свободу.

– И куда потом меня… свободного?

– Можно устроить тебя на службу здесь.

– Полицейским?.. – Олег сдержался, не закончил фразу.

– Об этом надо подумать, – ответил Серебряков, будто не замечая многозначительной заминки собеседника. – Приятной работенки здесь не найдешь. Зато свобода. Из поселка легче унести ноги, чем из этих стен.

– Унести ноги, – повторил Олег. – Куда?

– Возможно, удастся помочь тебе бежать к черным.

– Бежать к черным!..

Очень хотелось Олегу высказать упитанному негодяю с сияющими глазами все, что он думал о нем, но осторожность взяла верх. Стоит ли спешить? Допустим, обругает он провокатора. Что от этого изменится? Совесть, что ли, появится у этого типа? Пускай лучше он доложит начальству, что миссия его не совсем неудачна. Возможно, это как-то повернется в пользу заключенного. Ведь поверили они в существование мнимого письма, якобы посланного Олегом в Министерство иностранных дел. «Вот тебе, парень, и выход!» – с горечью подумал Олег. Пойти в наемники, стать рядом с сержантом. Надевать на руки холодные наручники. Водить закованных людей. Обыскивать их и думать о побеге… Добрые намерения земляка! Хватит. Побыл Олег Рубцов португальским матросом. До сих пор ног не вытащить.

– Что ж ты молчишь? – поторопил его Серебряков. – Выход только один. Ничего другого я придумать не могу.

– Не так-то просто, – угрюмо протянул Олег, избегая встречаться с его взглядом, – решиться на такое.

– Думай. – Серебряков помолчал. Возможно, ему припомнилось, что и сам он колебался, прежде чем порвал со всем, что было привычно и дорого с детства. – Думай, но не затягивай.

Глава семнадцатая

– Так вот, дорогуша! – Серебряков встретил Олега так, словно и не было у них недавнего резкого разговора. – Завтра я уезжаю. Дела! Перед отъездом придется мне доложить местному начальству, о чем мы с тобой порешили. Что ж ты молчишь? – спросил он и, не дождавшись ответа, закончил: – Выбор у тебя небольшой – свобода в Форт-Торраго или тюрьма. Тут же.

– Не могу я сразу… – с трудом выжал из себя Олег.

– Опять «сразу»! – воскликнул Серебряков. – У тебя были сутки на раздумье.

– А что я видел за эти сутки? – отбивался Олег. – Каменный ящик, решетку да конвоиров!

– Итак, ты отказываешься. – Серебряков смотрел сочувственно. – Предпочитаешь ответить за шпионаж в военной зоне?

– Какой шпионаж? – вспыхнул Олег. – Нечего меня путать!

– Пойми, дурья голова! – с подкупающей отеческой грубоватостью произнес Серебряков. – Обстоятельства сложились так, что ты оказался в укрытой от чужих глаз военной тюрьме. Тебе известно, кого привезли сюда на «Святом Себастьяне». Ты знаешь режим тюрьмы и многое другое. Кладбище видел! Допустим на минуту, что тебя отпустили. Вернулся ты в Россию. Там ты наверняка выложишь все, что видел здесь, знаешь. Ваши газеты поднимут трезвон на весь мир, что колонизаторы уничтожают африканских лидеров. Да еще добавят, сгустят краски. Зашумят негры в ООН. Как же тебя отпустить?

– Не знаю.

– Вот и я тоже не знаю, – ответил в тон Олегу Серебряков. – А если ты наденешь форму с аксельбантами, то перестанешь быть опасным для португальцев, даже если спустя три месяца уволишься или просто удерешь от них к черным.

– Не могу сейчас ответить, – упорно повторил Олег. – Не могу.

– Утром я уезжаю. – Серебряков встал. – Последнее, что я постараюсь сделать для тебя: попрошу коменданта дать тебе время подумать.

– А если я откажусь? – спросил Олег. – Откажусь и потребую, чтобы меня отправили на родину или хотя бы выпустили из Мозамбика? Что тогда?

– Плохо.

– Меня будут судить?

– Не думаю.

– Тогда чем же плохо?

– Не знаю. Одно могу сказать: отсюда ты не выйдешь.

– Не станут же держать меня в тюрьме без конца? – спросил Олег.

– Ничто не тянется бесконечно, – пожал плечами Серебряков. – Климат здесь плохой. Заключенные болеют. Случаются между ними и драки. Пока подоспеет охрана…

– Понял.

– Прощай, Олег! – Серебряков вздохнул. – Будь благоразумен. В твои годы надо беречь жизнь, здоровье, свободу. Все остальное со временем уладится, затрется в памяти.

«Уладится! – сердито думал Олег. – У тебя, может, и уладилось. Но для меня твоя жизнь – могила заживо».

В камере он как сумел передал Педро свой разговор с Серебряковым. Хотелось знать, что скажет единомышленник.

Педро выслушал его внимательно и ответил, не задумываясь:

– Не верь ему. Хороший человек сюда не придет. Не пустят сюда хорошего человека. Это… бр-родяга! – Он подумал и добавил: – Тебе помогут бежать к черным. Это хорошо. А если тебя поймают вместе с черными? Тогда ты отсюда не выйдешь.

«А их журналисты поднимут трезвон на весь мир, – добавил мысленно Олег: – “Русские коммунисты командуют повстанцами в Мозамбике”, или что-либо в этом духе».

Ему вспомнились самодовольные физиономии черных солдат в португальской военной форме. Тоже ведь африканцы! Не привезли же Серебрякова в Форт-Торраго только для того, чтобы завербовать Олега в полицейские или в солдаты. А вот подкинуть его к черным да тут же поймать… Ради этого стоило потратиться.

Олегу стало легче оттого, что друг подкрепил убежденность в его правоте. Верно, Педро! Никому нельзя тут верить. Баттисто устроил так, что его удержали на «Святом Себастьяне». Капитан явно не хотел отпускать с парохода опасного свидетеля. Теперь он спокоен. Знает, куда привез и пристроил впередсмотрящего с «Воскресенска». Прочно пристроил. А уж если сбежит, то недалеко…

Тихую беседу оборвал знакомый топот в коридоре.

Дверь открылась. Вошел надзиратель:

– Заключенный да Эксплосиво! На выход!

Даже в сумеречной камере было видно, как побледнел разжалованный офицер. Догадался, зачем его вызывают… Но вышел он из камеры неторопливо, с достоинством человека, сознающего свою правоту.

Заключенные проводили его добрыми напутствиями и принялись обсуждать: кто вызвал сеньора да Эксплосиво? Зачем? Мнения высказывались разные, но все сходились на одном: хорошего не жди.

Вернулся сеньор да Эксплосиво не скоро. Нарочито твердая походка, плотно сжатые губы, неподвижное лицо без слов подтвердили опасения заключенных. Плохо!

Не замечая встретившей его в камере сочувственной тишины, сеньор да Эксплосиво развернул какую-то бумагу. Стоя в падающей из оконца полосе света, он внимательно читал ее, иногда отчеркивая что-то ногтем.

Скоро все узнали, что читал сеньор да Эксплосиво. Обвинительное заключение! Приехал из Лоренцо-Маркеса военный прокурор, с ним два журналиста. Суд назначен на завтра. Открытый суд! И ни малейшей надежды на побег или счастливую случайность. Обвиняли сеньора да Эксплосиво в отказе от выполнения приказа в боевых условиях, в пособничестве преступным мятежникам, в действиях, направленных против