Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

просторный кабинет с голыми белеными стенами и большим письменным столом. Стоящий в углу застекленный шкаф, забитый разноцветными папками, еще больше подчеркивал запустение и неуютный вид комнаты.

За столом сидел в кресле сам комендант. Белый отутюженный костюм, ордена и золотое шитье делали его здесь пришельцем из иного мира – властного, всемогущего.

У конца стола вытянулся на стуле с деревянно прямой спиной писарь – солдат с темным, изрытым оспинами лицом. Он заметно волновался, не знал, куда девать руки. Еще бы! Записывать показания заключенного придется рядом со всесильным комендантом. В стороне стоял навытяжку знакомый Олегу сержант с перстнем на указательном пальце.

Комендант что-то сказал.

– Фамилий? – спросил сержант.

– Меня задержали незаконно, – ответил Олег заранее подготовленной фразой, – а потому отвечать я буду только в присутствии советского консула.

Некоторое время сержант ошалело смотрел на него водянистыми круглыми глазками, потом пожевал губами и перевел ответ задержанного внимательно слушавшему коменданту. От удивления тот приподнял тонкие подбритые брови и слегка улыбнулся. Писарь растерянно уставился на полковника, не понимая, можно ли записывать такое. Спросить коменданта он не посмел.

– Фамилий давай! – прикрикнул на Олега сержант.

– Я сказал, – как можно тверже произнес Олег, не отводя взгляда от выпученных глаз переводчика, – отвечать буду только в присутствии советского консула.

– Твой фамилий есть Рубцофф! – Сержант с трудом сдерживал растущую злость. – Нам известно, кто ты есть, зачем пришель сюда. Да!

– Известно, так нечего меня и спрашивать, – отрезал Олег.

Квадратное лицо переводчика вспыхнуло. Сам того не замечая, он стиснул кулаки, но вовремя спохватился. Хозяином здесь был комендант. Кулаки разжались.

– Ты есть агент, – сказал он.

Вместо ответа Олег пренебрежительно усмехнулся.

– Не забывайт, что ты есть на военный тюрьма, – внушительно напомнил переводчик. – Военный тюрьма имеет один суд – военный. Да. Военный суд имеет один наказанье – смерть!

– Даже для невиновных? – спросил Олег.

– Русский на этот земля есть сильно виновный, – отрубил сержант.

– Скажите, – подчеркнуто вежливо спросил Олег, – Майданек и Освенцим были военными тюрьмами или гражданскими?

– Мольшать! – Лицо сержанта побагровело. – Что ты думаешь? Где твой надежда жить?

– Надежда? – переспросил Олег и неожиданно для себя сказал: – Из Кейптауна я послал письмо в советское Министерство иностранных дел. Сообщил, что после крушения попал на «Святой Себастьян». Меня и здесь найдут. И до тебя доберутся, фашистская образина!

Полковник, выслушав перевод, недоумевающе развел руками и что-то сказал. Переводчик угодливо захохотал. Хихикнул и писарь, но тут же покосился на полковника: не разгневала ли того такая вольность рядового?

– Какой правительства ты сказал? – издевательски переспросил переводчик. – Мы не знаем такой консул на Лисабон. Такой правительство для наша страна нет.

– Есть международное право, – твердо сказал Олег. – Когда в прошлом году наши моряки спасли у Фарерских островов ваших рыбаков, их сразу передали на встречное судно. А ваши моряки сунули меня в военную тюрьму.

«А не слишком ли я разговорился? – спохватился Олег. – Могут же, гады, перевернуть мои слова так же, как журналист из Сетубала».

– С какой судно спасаль тебя «Сан Себастьяно»? – продолжал допрашивать переводчик.

– Пригласите консула, и я отвечу.

– Комендант надо знать, правда ты сказаль или нет, – не отступал сержант. – Когда тебя спасаль «Сан Себастьяно»?

– Это я скажу только консулу.

– Ты не хочешь отвечайт господину коменданту? – В голосе переводчика прозвучали угрожающие нотки.

– Коменданту… – Олег коротко задумался. Не стоило бесить шершней в их гнезде, но и уступать им нельзя. – Все отвечу. В присутствии консула. – И неожиданно даже для себя добавил: – Письмо мое в министерстве уже получили. Найдут меня.

Переводчик бился, силясь сломить упорство мальчишки. Чем больше нарастала у сержанта злость, тем хуже говорил он по-русски, чаще запинался.

– Ты будешь сидеть, сидеть… – Он уже не мог скрыть ярости. – На такой тюрьма долго жить никто не может. Смотри!

Олег невольно проследил за рукой сержанта и увидел в окно кладбище – под крепостной стеной выстроились однообразные деревянные кресты.

– А тем, кто бегут с родины и нанимаются в солдаты, – Олег дерзко уставился в лицо переводчика, – такие кресты ставят или крашеные?

Сержант побагровел, даже уши его налились краской.

– Отвечать не будешь? – спросил он и, уже по внешнему виду Олега предугадывая ответ, показал рукой на дверь: – Пошель!

На этот раз Олег не заметил ни свежего воздуха, ни палящего уже солнца. Он все еще думал о недавнем допросе. Он полностью во власти тюремщиков. Письмо из Кейптауна он не посылал. И не мог послать: адрес-то надо было написать по-английски, а его познаний английского еле хватало на то, чтобы с грехом пополам читать вывески. Да, но комендант этого не знает. Пока нет ничего лучшего, придется твердо стоять на своем: письмо послано, Олега найдут. Все!

Пока конвоир провел его сводчатым прохладным коридором, со скрежетом отодвинул засов, Олег горестно прикинул: рассчитывать на побег тут нечего – стены, оконная решетка и засов непреодолимы. А если не рассчитывать на побег? Остаться на краю ада без надежды?..

Глава четырнадцатая

Ночью в крепости лаяли собаки. Зычные голоса их разбудили заключенных. Сперва в камере слышался шорох грубых стеблей под ворочающимися телами, потом негромкий говор. Постепенно беседа стала общей. Чаще других слышался голос общительного Педро. Олегу хотелось спросить у него, что произошло за стенами каменного ящика, но он сдержал себя. Педро в крепости такой же новичок, как и он сам. Пускай потолкует с более знающими людьми. Расспросить его не поздно будет и утром.

Лай за стеной и громкие голоса не умолкали. Через оконце пробивался сильный свет: двор освещали прожекторами.

Олег лежал на спине, закинув руки под голову. Положение его все ухудшалось. Бежать из тюрьмы невозможно. Ждать помощи с родины нечего. В лучшем случае там считают его погибшим во время столкновения в канале. Но могли в каких-то организациях и прочитать статью в «Голосе» или в «Полемико». Наверняка прочли. «Вырвался за железный занавес…», «Олег Рубцов счастлив…», «С прошлым порвал решительно и бесповоротно…», «Стоящий на причале танкер “Ташкент”…». Такого разыскивать? Беспокоиться за участь парня, который сбежал с судна, а теперь поносит в фашистской газете свою страну?..

От одной мысли, что его считают предателем, Олег готов был на любой риск. Но если он погибнет, то так и останется для всех, кто знает его, дезертиром, предателем… Все это так. Пока рассуждаешь – просто. Но где же выход? Бежать невозможно. На помощь с родины рассчитывать нечего. А третьей-то возможности нет!..

Как ни плохо понимал Олег по-португальски, все же Педро для него оказался незаменимым собеседником. Времени у заключенных хватало, терпения у Педро тоже. Он повторял нужную фразу, помогая себе жестами и мимикой. Выручали и немногие заученные им русские слова.

Сведения, полученные Олегом от Педро, были полезны, хотя и малоутешительны. Оказывается, жизнь крепости была совсем не такой сонной, как казалось на первый взгляд. Полгода назад черные подобрались ночью к крепости, перерезали электропровода и телефонную