Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

Большое спасибо за книгу о диэте — она очень нужная. Платья Зебры вышли хорошо, только пальто не совсем.

Медведь

Милый, добрый Марафетик, очень скучаем без Вас. А я всё гляжу в окошко — не приедет ли Енотик, а его всё нет и нет. Очень грустно без Вас, только и успокаивает, что Вы повидаете красивые места и много интересных людей.

Только будьте умницей и берегите себя. Если будете плохо чувствовать, бегите из Гоби. Медвежонок чувствует себя ничего. Теперь я возьмусь за него. Вчера делали первый разгрузочный день по Вашей книге — сперва мясной, а через недельку сделаем творожный. И стала ограничивать ему хлеб и сахар. Когда приедете, то встретите стройного Медведя. Крепко-крепко целую строгого Енотика.

Зебра

***

И. А. ЕФРЕМОВ и Т.И. ЮХНЕВСКАЯ — М.Ф. ЛУКЬЯНОВОЙ

12 апреля 1960

г. Абрамцево

Дорогой чёрненький Марафетик!

Мы с Зебром уже сильно по Вам соскучились, и вот — пишется поскорее ещё одно письмо — может быть, оно застанет тебя ещё до выезда в поле.

Хотя я получил письмо от Рождественского — он, по обыкновению, землю роет — ну, да это в его положении так и надо, и собирается всех отправить не позже 15-го. Если отправит 20-го, то письмо успеет застать тебя ещё в Пекине. Рождественский пишет, что условия изменились к худшему, и этот год будет труднее, а не легче, чем предыдущий. Я не думаю, что так будет, потому что всё-таки уже как-то работа была налажена — не могло же всё нацело разрушиться. Но вот что мне не понравилось — он пишет, что Яна[145] придётся отправить в Пекин в конце мая и использовать его на изготовлении слепков, а тебя он хочет задержать в Гоби, так как, мол, там будет один Пресняков[146] (только чур — меня не выдавай, а то он мне перестанет сообщать свои намерения относительно тебя). Имей это в виду, и пока ещё там Орлов[147], постарайся договориться с Орловым, чтобы тебе не быть долго в экспедиции, не только в Гоби. Насчёт Гоби, то у тебя тоже здоровье никуда — вряд ли у Яна хуже!

Надо препаровать пермские материалы тоже — скажи, что Жукова[148] определённо уходит на пенсию. Орлову дают место академика по биологическому отделению — уже опубликовано в газетах, так что он теперь будет обязан заботиться об институте как следует, а не думать о том, чтобы утечь в МГУ. Пусть и о тебе позаботится, а то и на пенсию тебе уйти недолго!

Получили Зебрёнкино заключение — оно пока малопонятно — лечащим врачам ещё не показывали, но в общем получается, что глаза нормальны, но есть какие-то нарушения в зрительных отделах коры головного мозга как результат перенесённого инфекционного заболевания. Так что не совсем-то ладно! И они считают, что заниматься (т. е. учиться студентом) — нельзя. Посмотрим, что скажут врачи в поликлинике. Я поеду в Москву 15-го, приехал итальянский профессор, с которым мы познакомились в Пекине, и привёз Орлову грампластинки (так ему и передай — какие — ещё не знаю, не видел), а мне — какую-то книгу.

Поеду, чтобы с ним повидаться, а то неудобно, ну, конечно, и подарить что-нибудь придётся, например палехскую шкатулку...

В Москве пойду в поликлинику к хирургу и сговоримся насчёт операции — если будет резать, то попрошу — в начале мая, я, кажется, уже писал тебе об этом. Опять красили машину к техосмотру — мы с Зебром, больше желающих нет, но я всё же отдам её на автобазу Академии для капитальной покраски.

Наконец потеплело и в нашем полюсе холода[149]. Сегодня впервые тёплый день с ветром (+12° в тени), и снег энергично тает, но всё же его ещё много.

На днях будут ставить нам в дачу газ — это будет удобнее, чем электроплитки. Скоро будем копать огород и сажать, а Марафетика-то нет — далеко.

Ну, вот, береги себя там, пожалуйста, и брыкайся. Хоть Енот без копыт, но у него — острые зубки, пусть шипит и скалится, не даётся замордовать, а то только дай волю — запрягут не хуже упряжной собаки.

Ну, пока кончаю, скоро Самсон поедет, и надо, чтобы он сразу же опустил письмо. Зебрёнок припишет тебе несколько нежных слов, а я крепко целую Енотика и глажу по непричёсанной головке.

Да, всё забываю — Енот оказался жулик! Вот так раз. Пока я забегал вытаскивать вещи (когда провожали), Енот успел подменить свою рваную шапку на мою хорошую, и я остаток зимы догуливал в старой Енотовой шапке — а в шкафу у Енота — моя хорошая. Хитрый Енот!

[Приписка рукой Т. И. Ю.]

Милый Марафетик, забежала на минутку — пришиваю чехлы к машине.

Медвежонок обо всём написал. Я напишу на днях всё подробно. Очень скучаем. А самое главное обидно, что не будет Вас 22/IV и на пасху.

Живём очень тихо, хотя вся эта неделя — сплошные нашествия — едут не по одному, а по два. Мы с Медвежонком едва успеваем кормить. Крепко целую.

Скучающий Зебр

***

И. А. ЕФРЕМОВ И Т.И. ЮХНЕВСКАЯ — М.Ф. ЛУКЬЯНОВОЙ

3 мая 1960

г. Абрамцево

Дорогой чёрненький Марафетик!

Не писал тебе несколько дней, пока выяснялось дело с дальнейшими планами. Они вот какие — пятого ложусь в больницу, и взрежут. Обещают держать недолго — дней восемь, если всё пойдёт нормально, да и операция-то считается пустяковой. Зебрёнок напишет потом, как всё получилось.

Потом поживу некоторое время в Москве, а Ёж едет в Коктебель только 16-го, на двадцать шесть дней, до 11 июня. <...>

Ей-богу, мне мои медистые песчаники в сорок листов[150] помогал один лишь Енот, и то скорее сделали! Толя Степанов умер — очень жалко хорошего парня — не вытянул учёбы из-за своего туберкулёза, и, наверное, не надо бы ему тянуться, а поехать куда в степи, в здоровый климат!

Большое тебе спасибо за поздравление — оно очень меня тронуло. Я написал Яну, чтобы он передал благодарность всем меня поздравившим — и Трофимову[151], и Дуброво[152], и Преснякову, — если он этого не сделает, то ты сама передай. Доктору Чжоу я напишу сам как-нибудь, по-английски.

Мы всё же отпраздновали моё