То, что делает меня - Ида Мартин

Я случайно опустил глаза на скопище игрушечных машинок и суетящихся человечков и чуть не поседел. Ладони вмиг вспотели и опасно заскользили по металлу.

– Короче, Вань, ты понял, да? Ты понял, что я очень рад, что переехал к вам? И, хоть ты меня часто злишь, я бы не хотел от тебя никуда уезжать.

На темном, уже декабрьском небе были вновь различимы звезды. Холодные, безразлично взирающие на нашу глупую, суетящуюся борьбу за такую бессмысленно короткую с их звездной точки зрения жизнь.

– Только не думай, что я с тобой прощаюсь. Это просто чтоб ты знал, как я к тебе отношусь.

Глава 35

Мы спускались с крана по дрожащей металлической лесенке внутри круглого узкого ограждения, и шаг за шагом, ступенька за ступенькой я будто передвигался по сумрачному тоннелю скопившихся мыслей, чувств и переживаний. Постепенно адреналиновый подъем сменялся новым приступом страха от осознания того, что могло случиться, и ужасом перед тем, что вероятно произошло. В глазах еще плясало огненное зарево, и я то и дело поднимал голову, чтобы убедиться, что Дятел спускается за мной. Все же я был прав, когда говорил Трифонову, что видеть в опасности другого гораздо страшнее, чем находиться в ней самому. Потому что я не боялся, пока лез на стрелу и карабкался туда-сюда по сетке. Но видеть детские, напуганные глаза Дятла, который ждал от меня помощи, было невыносимо.

Слушая невнятные выкрики внизу, я отчаянно запрещал себе думать о том, что, возможно, не все мы смогли благополучно выбраться из этого тупого приключения, однако, как бы я ни боялся этих предательски болезненных мыслей, они все равно проникли внутрь меня и закружили в душераздирающем вихре.

Я вспомнил Трифонова, смотрящего на закат в поле, и то, как он хотел быть с Зоей, и как мучил себя этим. Как хорошо делал вид, что не чувствует боли, и отчаянно пытался плыть против течения. Как мы ржали, когда смотались от мужиков и спрятались в клубе. Как метали в сарай лыжные палки. И как раздетый, дрожащий от холода, с пакетом дерьма в руках Тифон все равно выглядел победителем. И насмешливую улыбочку, и колючий взгляд, и патологическое желание всем помогать. И дракона.

И Ярика представил в белом костюме, в белой футболке, в белой куртке. Вечно во всем светлом. Надменного такого. Но не по-настоящему. И как бы ему ни хотелось стать эгоистичным гадом, все равно у него не получалось. Ведь он знал, что поступает по-гадски. Сам признавал. А настоящие гады этого не знают. И «Depeche Mode» его вспомнил, и как слушали вместе. И его властного брутального папу. И мягкую, интеллигентную маму. И как Нинка подло кинула его, чтобы посмотреть на схватку льва с тигром. И то, как он решительно, несмотря на вражду, отправился с нами на поиски Зои.

В одну минуту все мысли превратились в такую кашу, что глаза заволокло влажной пеленой, и, сколько я ее ни смаргивал, она никак не хотела исчезать, а застрявший в горле ком непроизвольно вырвался каким-то странным сдавленным звуком. Я почувствовал, как трясусь, и ничего не мог с этим поделать. Такое отчаяние вдруг нахлынуло, что готов был все отдать, лишь бы избавиться от того, что испытывал.

А когда мы вылезли из дымного облака, внизу уже были хорошо различимы люди и машины. Скорые – аж три штуки, спасатели, которые столпились у подножия крана, пожарные, бегающие по площадке и разгоняющие народ, чтобы проехала еще одна машина, полиция. Суета и движение.

Больше всего я хотел и боялся увидеть Зою. Все время искал ее глазами и уже почти добрался до земли, когда наконец заметил, что один из спасателей несет ее на руках к скорой, а Леха бежит за ними.

Я спрыгнул с лестницы, и непонятные люди налетели на меня с вопросами – как мы и что. Я сказал, что все хорошо и врачи мне не нужны. Но одна женщина в синей фельдшерской форме очень ласково стала уговаривать пойти с ней в машину скорой помощи, между делом посветив в глаза фонариком, пощупав пульс, осмотрев содранную сеткой кожу на ладонях. Взяла под руку, и я пошел за ней.

Но тут откуда ни возьмись возникла молодая борзая девка-тамблерша и бородатый парень с камерой. Они оттеснили ту женщину и прикопались с тупыми вопросами. Сколько нас было? Зачем мы полезли в этот дом и зачем подожгли его? Знает ли мама о том, чем занимается ее сын, и не стыдно ли мне перед ней? Им было очень интересно, делали ли мы селфи или записи оттуда, получили ли какие-нибудь травмы, и есть ли погибшие. А стоило услышать, что погибшие есть, начали требовать назвать их имена и странички в соцсетях. К ним присоединился еще один парнишка – видеоблогер, который только и делал, что описывал незатейливым матом свое потрясение от глобальности пожара, высоты крана и масштабов происшествия.

Я их всех послал, однако Дятел вдруг очень охотно разболтался. Даже нервно моргать перестал и посвежел. Правда, вещал он не совсем то, что им хотелось услышать, но втирал хорошо, как умел. Про своего геройского папу, погибшего при обрушении крыши, и о правилах поведения во время пожара. И еще что-то про меня. Я хотел одернуть его, а потом подумал, пусть болтает, если ему так нравится.

Отошел от них подальше и будто ослеп. После зарева пожара все вокруг казалось серо-черным. А перед глазами, куда ни посмотри, висело мутное белесое пятно. На душе было примерно так же.

Я заглянул в одну машину, потом в другую, направился к третьей машине, но только собрался открыть дверь, как за плечо кто-то схватил. Обернулся – Леха.

Левая половина его лица от нижнего века и до подбородка была заклеена какими-то повязками, другая совершенно не пострадала.

– Никитос! Как я рад, что хоть ты в норме, – он схватил меня за руку, притянул к себе, какое-то время так держал в крепких объятиях. Я прямо физически чувствовал, как вздрагивает его спина, но когда он отстранился, то все же через силу улыбнулся мне.

Улыбка получилась немного перекошенная.

– Я теперь реально Криворотов, да?

Леха был в своем репертуаре, и я был ему благодарен, потому что совершенно не знал, куда деваться от нахлынувшего смятения.

– А я теперь реально Горелов?

И мы оба стали так истерично хохотать и корчиться, что со стороны это, вероятно, было похоже на какой-то