Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

семьей. У них там жила одна старушка, а сейчас умерла, так эта самая тетя Клаша просит мамашу приехать. Она там депутатствует, вообще большая активистка, так что ей с детьми трудно. Вот мои туда и едут. Теперь поняла?

– Угу, теперь поняла… Нет, но шестеро детей – как здорово, а, Сережа! Люсина мечта. Так вы завтра идете в цирк? На дневное? Ой, я с удовольствием. Обезьяны будут?

– Будут, наверное. А я, впрочем, не знаю – разве они в цирке выступают? Ну, если не обезьяны, так какие-нибудь другие зверюги будут обязательно.

– Давай на скамейке посидим, – сказала Таня, глянув на часики, – еще пятнадцать минут. День-то какой, правда? Прямо в голове ломит от солнца. Я весной почему-то страшно устаю в такие дни, и так спа-а-ть хочется… Значит, завтра пойдем в цирк смотреть каких-нибудь зверюг. Это ты хорошо придумал, по крайней мере отдохнем по-настоящему и даже об экзаменах не будем думать. Когда начало?

– В два. Встретимся прямо возле цирка, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Таня. Лицо ее стало вдруг печальным, словно погасло.

– Ты что? – спросил Сергей.

– Я? Ничего. Просто я подумала: ну почему мы должны встречаться где-то возле цирка, будто тайком, если мне хочется зайти прямо к вам домой и пойти вместе с тобой и с Зиной прямо из дому? То есть я прекрасно знаю почему. Но я не могу этого переносить, Сережа! Почему тебе не попробовать еще раз поговорить с мамой?

Сергей помолчал.

– Я уже говорил сто раз, – отозвался он неохотно. – Это бесполезно, Танюша, ты же знаешь… как она на это смотрит. Мне самому, думаешь, легко? Мы ведь с мамашей раньше душа в душу жили, а теперь как-то вот не понимаем друг друга, и ничего тут не поделаешь. Веришь ли, когда узнал, что они едут в Тулу, так мне – ты знаешь, Танюша, об этом даже говорить стыдно… я прямо какое-то облегчение почувствовал… Может, думаю, действительно лучше нам пожить какое-то время не вместе, хоть спорить не будем…

Таня выпрямилась, словно собираясь встать со скамейки, и обернулась к Сергею.

– Но послушай, – сказала она, глядя на него большими испуганными глазами, – послушай, это ведь ужасно, ведь получается, что я рассорила тебя с твоей мамой? Сережа, я никогда не думала, что это до такой степени…

– Да ну, брось, – прервал ее Сергей. – «Я рассорила»! Когда так вот друг друга не понимаешь, то рано или поздно это все равно всплывет… лишь бы предлог нашелся.

– Но пойми, мне вовсе не хочется быть этим предлогом! А уж, во всяком случае, твоя мама обвиняет во всем меня. Сережа, мне просто страшно подумать – как она должна меня не любить! Я тебе уже говорила: я вовсе твою маму не виню, я даже ее понимаю, если хочешь. Я ведь прекрасно понимаю, что я для твоей мамы совсем чужая… не потому чужая, что мы еще мало знакомы, а вообще – слишком уж мы с ней разные, ты понимаешь. Я это как-то не могу точно объяснить, но очень хорошо чувствую. Понимаешь, твоя мама, наверно, смотрит на меня и думает, что вот, мол, белоручка, принцесса на горошине… И вообще всякая мать немножко ревнует своего сына, если он вдруг влюбится, – я об этом часто читала, а особенно если еще девушка кажется ей такой никчемной. Так что я все это прекрасно понимаю, не думай! Но только это слишком серьезно, чтобы относиться так спокойно…

– Хорошо, – нетерпеливо сказал Сергей. – А что предлагаешь ты? Ну, что?

Таня пожала плечами:

– Не знаю. Если бы я знала…

– Вот то-то и оно!

До конца занятий Таня оставалась задумчивой и молчаливой, ничего не сказав даже Люсе. Из школы они вышли втроем, задержавшись на консультации по немецкому языку, но Людмиле стало холодно в надетом первый раз легком пальто, и она уехала трамваем. Сергей пошел проводить Таню до Фрунзенской. Апрельский вечер был тих и прозрачен, заморозок подсушил тротуары, небо казалось стеклянным, вымытым и протертым до блеска. Когда Таня поскользнулась на подмерзшей в углублении асфальта лужице, Сергей подхватил ее под локоть.

– Осторожнее, – улыбнулся он, – а то вывихнешь себе ногу и не на чем будет идти завтра смотреть обезьян.

– Угу, – согласилась Таня рассеянно и вздохнула. – Знаешь, я как раз хотела тебе сказать, что завтра у меня с цирком ничего не получится.

– Почему это? – Сергей сразу насторожился.

– Господи, ну так. Я завтра занята. Понимаешь… мы с Дядесашей должны ехать в одно место. Он мне уже давно сказал, я просто забыла. А сейчас вспомнила. То есть не сейчас именно, а на пятом уроке. Ты не очень сердишься?

– Да куда ты с ним должна ехать? – раздраженно спросил Сергей. – В гости, что ли? Вот нужно тебе! Скажи, что не можешь, и дело с концом.

– Нет, я должна. Это очень важно, правда.

Сергей помолчал, потом сказал сухо:

– Ну что ж, как хочешь.

– Сережа, не будь злюкой. – Таня на секунду прижалась к его локтю. – Я очень хотела бы пойти, но завтра это невозможно.

– Еще бы, – сказал Сергей. – Ведь это не лейтенант Сароян тебя приглашает в цирк. С ним-то ты бы нашла время…

– Ну знаешь! – Таня вырвала руку, вспыхнув от возмущения. – Я уже не могу переносить эту твою дурацкую ревность! Ты просто ненормальный какой-то, хуже всякого мавра! Ни с каким Сарояном я завтра не встречаюсь, и вообще я тебе уже говорила, что вижу его раз в месяц, когда он приходит к Дядесаше играть в шахматы. Что ты еще от меня хочешь?

– Я хочу знать, куда ты идешь завтра!

– Не скажу! Это не мой секрет, понимаешь? Но я тебе даю честное слово, что это вовсе не то, что ты думаешь. Да и какое ты вообще имеешь право меня в чем-то подозревать? Я еще ни разу не дала тебе повода для ревности!

– Ну еще бы, – буркнул Сергей, уже остывая. – А сейчас тоже не даешь, да?

– Нет конечно. – Таня пожала плечами. – Я ведь не виновата, что у тебя какая-то ненормальная подозрительность. Интересно, как ты вообще можешь меня любить, если ты мне ни капельки не веришь и