Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

– Ну вот, – вздыхает групорг, – опять за рыбу гроши. Что у тебя с математикой? Ты же говорила, что подготовилась!

– А теперь не уверена! В комплексных числах по алгебре – не уверена. – Таня начинает загибать перемазанные чернилами пальцы. – В исследованиях уравнений высших степеней – не уверена, в обратных круговых функциях по тригонометрии – тоже не уверена, а по стереометрии у меня вчера не вышел объем призмы…

– Ничего, Николаева, – ободряет кто-то, – похороним с музыкой! Гроб себе заказала?

– Ти-ше! – кричит Земцева. – Дежнев! Таня ведь занималась в твоей группе – в чем же теперь дело? Ведь ты мне сам сказал, что группа к испытаниям готова!

– Так она и была готова! – с отчаянием в голосе отвечает Сергей и оборачивается к Тане. – Ведь мы же с тобой еще в воскресенье все это делали – и объем призмы, и объем пирамиды, и…

– Ну вот, а вчера у меня призма опять не вышла! – капризно отзывается Таня. – Тебе так трудно объяснить мне все это еще раз?

– Ладно, – машет рукой Людмила, – ну тебя совсем. Инна, ты можешь позаниматься с Лихтенфельдом?

Инна Вернадская, прозванная «профессоршей» не столько из-за громкой фамилии, сколько из-за отличной успеваемости и единственных в классе роговых очков, спокойно кивает. Конечно, почему бы ей не позаниматься, у нее-то самой отличный аттестат уже почти в кармане.

– В общем, товарищи, – кричит Земцева, – я вам все-таки не нянька – это уж вы и сами можете решить, кому с кем заниматься в остающиеся дни! Но только я, как групорг, категорически настаиваю на одном – никаких шпаргалок на испытаниях, по крайней мере у комсомольцев! Ваша комсомольская совесть…

Игорь Бондаренко снисходительно усмехается, держа руки в карманах и покачивая носком блестящей модельной туфли. Буза все это – со шпаргалками, без шпаргалок… взрослые люди, а устроили «на лужайке детский крик» из-за такой ерунды. Дурак он, что ли, идти на испытание незастрахованным и рисковать остаться без мотоцикла. Старик обещал твердо – мотоцикл в обмен на аттестат. Законная сделка, товарообмен по всем правилам. А мотоцикл – игрушка, новенький немецкий ДКВ, второго такого случая не представится. Адик достал его в Черновицах и продает теперь только потому, что позарез нужны «пети-мети». Нет, комсомольская совесть пускай полежит в кармане, рядом со шпаргалками. А Людка-то дура – какая девочка, пальчики оближешь, и не находит более интересных занятий…

– Послушайте, послушайте! – встает Лена Удовиченко. – Я вот что предлагаю: давайте в перерывах между испытаниями собираться как можно чаще. Назначим место – ну, хотя бы в парке – и будем приходить туда. Кто хочет – просто отдыхать, а у кого возникнут какие-нибудь трудности – так легче же вместе! Девочки, правда, давайте, чтобы это было организованно!

– А мальчикам с вами нельзя? – басит кто-то.

– Можно, если без футбола!

– А вы – чтобы без сплетен!

Людмила смотрит на часы и хлопает в ладоши:

– Товарищи, мы болтаем уже десять минут! Я считаю, что Лена придумала замечательно, давайте так и решим…

– А что, «явка обязательна»?!

– Нет, зачем же! Просто кто хочет, кому это будет интересно. По-моему, так можно сочетать отдых с повторением, ведь правда? Давайте договоримся так: вот сегодня сдаем, а завтра с утра приходим в парк, ну, скажем, к оркестру. Там днем никого не бывает, есть скамейки – можно даже писать, – и если дождь, то можно забраться в раковину…

Володя Глушко на минуту приподымает взлохмаченную голову, прислушивается рассеянно и снова наклоняется над партой. Перед ним целая пачка вырезок, одолженных одним парнем из девятого. Бормоча что-то, он переписывает себе в блокнот: «Англия – Хаукер «Тайфун», истребитель, скорость макс. 650 км/час, мотор Х-образный, «Нэпир-Сэйбр», мощн. 2400 л. с.». Он изумленно ерошит волосы. Две с половиной тысячи, что-то потрясающее… что ж это – выходит, Мишка тогда был прав? А он сам доказывал, что двигатели внутреннего сгорания достигли уже своего потолка удельной мощности и авиационный двигатель больше полутора тысяч будет практически неприменим из-за своих габаритов, а следовательно, остается одно – переводить авиацию на реактивное движение. А вот англичане, собаки, построили теперь этот Х-образный «Нэпир». Хоть бы одним глазком поглядеть, как такая штука может выглядеть… Володя вздыхает и для практики бормочет по-английски: «Ту саузенд фор хандред эйч-пи…» «С-саузэнд», – шипит он старательно, по всем правилам прижимая кончик языка к верхним зубам. «Т-т-саузэнд! Д-заузэнд!» Нет, пластинка произносит все же как-то иначе. Проклятый звук, никак его не отработаешь.

Косыгин с Улагаем виртуозно курят на «камчатке» – дым уходит куда-то под парту и потом в окно, и никто ничего не замечает. Впрочем, сегодня можно было бы покурить даже и не втихую, если бы не Земцева. Эта разве позволит!

– …А я уже договорился, – рассказывает Улагай, – как сдам – сразу пойду оформляться. Идем вместе, лопух! Завод еще тот – чистенький, светлый, это же тебе оптика, а не жук на палочке. Освоишь профессию в два счета; может, через год будешь уже по шестому разряду получать!

– Сам ты лопух – мне ж в этом году призываться, не знаешь, что ли…

– Верно, тебе же призываться, – сразу остывает тот. Он с завистью посматривает на приятеля. – Слышь, Женька, а ты куда хотел бы попасть?

– Спрашиваешь! Буду проситься в бронетанковые, куда ж еще. Дурак ты, что с нами в воскресенье в лес не пошел, – мы аж до танкодрома дошли…

– Так вас туда и пустили, – недоверчиво говорит Улагай.

– Чего, мы на самом танкодроме не были, я не говорю! А через овражек смотрели, никто нас оттуда не гнал. Танк видали – новый какой-то, ох и интересный! Такой, понимаешь, низкий, и башня грибом. А экипаж четыре человека, я видел, как вылазили…

– Так уж и новый! – Улагай явно не может примириться с мыслью, что Женьке удалось повидать новую технику, хотя бы через овражек. – Наверняка старый, просто ты раньше никогда таких не видал.

– Может, и старый, – неожиданно мирно соглашается Косыгин, хотя твердо убежден в обратном. Просто ему становится вдруг жаль приятеля: на танкодроме не был, ничего не видал, и вообще парню не везет. Все ребята уходят в армию, а ему придется работать. Чего уж лишний