Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

– Может ли человек, который не…

– Довольно вопросов.

– Последний вопрос…

– Вот твой пенициллин, – прервал я. – Проглоти и ступай. Палатка не место для таких бесед.

Стукач смотрел на микстуру с недоверием, неуместным для потенциального вершителя великих дел. Впрочем, не исключено, что он ожидал укола и теперь досадовал об упущенном случае продемонстрировать отвагу перед иглой. Вкус ему, однако, понравился, и он с удовольствием принял две столовые ложки. Я за компанию тоже принял две ложки: никогда не знаешь, что случится на нгоме.

– Если у лекарства такой приятный вкус, разве оно может быть сильным, брат?

– Сам Великий Маниту использует это лекарство.

– Да свершится воля Аллаха. Когда мне принять остальное?

– Утром, как проснешься. Если ночью не сможешь спать, соси леденцы.

– Я чувствую себя гораздо лучше, брат.

– Иди присмотри за Вдовой.

– Иду.

Все это время снаружи доносились грохот барабанов, звон колокольчиков и резкие звуки свистков. Мне по-прежнему не хотелось танцевать, настроение не дозрело, и, когда ушел Стукач, я сделал себе джин с кампари, добавив немного содовой из сифона. Мне верилось, что в совокупности с двумя ложками пенициллина это возымеет должный эффект, пускай не основанный на чистой науке.

Эксперимент прошел удачно, барабанный гул сделался отчетливее. Я прислушался, стараясь определить, изменился ли тембр свистков, и пришел к выводу, что не изменился. Посчитав такой результат положительным, я достал из бурдюка холодную кварту пива и вернулся к танцующим. Моим жестяным барабаном уже кто-то завладел, и я праздно уселся под деревом, где меня и отыскал дружище Тони.

Тони был прекрасным человеком и одним из моих лучших друзей. В танковых войсках он дослужился до сержанта, показав себя храбрым и умелым бойцом. Тони был если не единственным масаи в британской армии, то уж точно единственным сержантом-масаи. Он работал в охотоведческом хозяйстве под началом Джи-Си, что служило предметом моей постоянной зависти: Джи-Си всегда везло с людьми. Тони был отличным механиком, надежным работником, никогда не унывал, отлично говорил по-английски, по-масайски, немного на языке чагга и камба и, естественно, на суахили. По виду он совсем не был похож на масаи: коротконогий, широкогрудый, с мускулистой шеей и крепкими руками. Я обучил его боксу, и мы часто спарринговали.

– Отличная нгома, сар, – сказал Тони.

– Да, – согласился я. – Танцевать не будешь?

– Нет, сар. Это нгома для вакамба.

Егеря как раз начали очень сложный танец, и девушки присоединились к ним, совершая интенсивные совокупительные движения.

– Здесь много красивых девчонок. Какая тебе нравится, Тони?

– А вам, сар?

– Не могу решить. По крайней мере четыре очень хороши.

– Но одна лучше всех. Понимаете, о ком я?

– Прекрасная девушка. Откуда она?

– Она камба, сар, из соседней шамбы.

Девушка была действительно хороша, лучше не придумаешь. Мы с Тони не сводили с нее глаз.

– Ты видел мисс Мэри и капитана?

– Да, сар. Они недавно были здесь. Я очень счастлив, что мисс Мэри убила льва. Это ведь так давно началось! Помните, масаи с жвачкой заколол льва копьем? Еще в старом лагере под фиговым деревом. Долго же она охотилась за своим львом, сар! Сегодня утром я сказал ей масайскую пословицу. Она не говорила?

– Нет, Тони.

– Пословица такая: когда умирает большой бык, в мире наступает тишина.

– Очень верно схвачено. Слышишь, в мире и сейчас тихо. Даже среди шумной нгомы.

– Вы тоже заметили, сар.

– Конечно. У меня внутри со вчерашнего дня тишина. Пива выпьешь?

– Спасибо, сар, не надо. Мы будем сегодня боксировать?

– А ты хочешь?

– Если вы не против, сар. Здесь много новичков, их надо попробовать в деле. Может, завтра, после нгомы?

– Можем и сегодня.

– Завтра, наверное, лучше. Один из новичков, сар, очень грубый парень. Не плохой, нет. Просто грубый. Вы знаете, о чем я.

– Из городских?

– Вроде того.

– Боксировать умеет?

– Я бы не сказал. Но очень резкий.

– А удар?

– Хороший, сар.

– Кстати, что это за танец?

– Новый боксерский танец, сар. Вот смотрите: делают нырок и хук слева, как вы учили.

– Даже лучше, чем я учил.

– Значит, завтра?

– Завтра ведь ты уедешь.

– Ах да. Забыл, сар. Простите. Я совсем рассеянный, с тех пор как умер большой бык. Устроим бокс в следующий раз. Пойду проверю грузовик.

Я отправился на поиски Кейти и нашел его на периферии танцующей толпы. Он был весел и энергичен.

– Развези людей по домам, как стемнеет. Организуй грузовик, подключи Мтуку с охотничьим джипом. Мемсаиб устала, мы хотим пораньше поужинать и лечь спать.

– Ндио, – согласился он.

– Джамбо ту, – кивнул я. – Почему не танцуешь?

– Слишком много правил. Не мое.

– Аналогично.

Ужин в тот вечер был отменный: Мбебиа приготовил отбивные из льва, панированные в сухарях. Они удались на славу. В сентябре, когда мы впервые отведали львиных отбивных, это казалось чем-то эксцентричным, даже варварским, и вызвало немало споров. Некоторые отказались их есть, другие сочли деликатесом. Мясо было белым, нежным, похожим на телятину и совсем не отдавало дичью.

– Если такие отбивные подадут в хорошем итальянском ресторане, их никто не отличит от миланского шницеля, – заметила мисс Мэри.

У меня сомнений не было с самого начала: я понял, что мясо будет вкусным, впервые увидев освежеванную львиную тушу. Мкола, в ту пору мой оруженосец, подтвердил мою догадку, заявив, что не ел ничего вкуснее. Мы, однако, находились под жестким влиянием Отца, который пытался вылепить из меня нечто вроде «пук-ка-саиб», то есть абсолютного охотника, и я ни за что бы не отважился заказать нашему повару жареного львиного мяса. В этом году ситуация изменилась, и, когда мы убили первого льва, я попросил Нгуи отнести вырезку на кухню. Отец, конечно, заявил, что это варварство и ни один нормальный человек не ест львиного мяса, но в последнем сафари мы жалели уже не о сделанном, а о том, чего сделать не успели, поэтому оппозиция носила весьма условный характер. Мэри научила Мбебиа готовить панированные отбивные, и, когда Отец почуял божественный аромат и убедился, что мясо расступается под ножом, подобно нежнейшей телятине, и увидел, с каким наслаждением мы поедаем новое блюдо, он не устоял и попробовал кусочек.

– Ты ведь ел медвежье мясо в Америке, когда охотился в Скалистых горах, – комментировал я. – И кабана тоже ел, хотя он хуже, чем лев или медведь.

– Иди к черту, – отвечал Отец. – Чего пристал? Видишь, я ем.

– Ну и как?

– Как, как. Вкусно. Не подначивай.

– Ах, мистер П., возьмите еще кусочек! – воскликнула Мэри. – Ну пожалуйста!

– Хорошо, хорошо, – буркнул он. И добавил, возвысив голос до бабьего фальцета: – Только прекратите на меня глазеть!

Сейчас,