Лошадки Тарквинии - Маргерит Дюрас

— Она пока не вернулась, а малыш еще спит. Я не могу.

— Так возьмем его с собой, чего проще? Пойдем!

— Могу разок посидеть и на маленьком пляже.

— Да ну, вечером лучше всего на большом!

Он вновь посмотрел на рыбака, достававшего из сетей рыбу.

— Мне так нравится, когда мы купаемся вместе!

— Это потому что я так хорошо плаваю.

— Ну и что в этом такого? У тебя все получится… Я вот думаю, чего тот на одном месте стоит, — он показал на другого рыбака, чуть левее, — уже четыре раза вытаскивал сеть, а она все пустая.

— А ты его поучи.

Жак помолчал, потом спросил:

— Ну, что случилось?

— Не надо было спать после обеда.

— Что с тобой? — с нежностью спросил он.

— Ничего. Мне не нравится это место. Ужасный отпуск.

— Неправда. Отпуск получается ровно таким, каким мы хотим. Ты столько пережила, как же не понимаешь? — Он подошел. — Ты просто хочешь, чтобы он был ужасным.

— Может, и так.

— И ты хочешь, чтобы был виноват я, чтобы был виноват Люди. Но признаться себе в этом не можешь. — Он сел рядом. — Почему ты так настаиваешь, что отпуск ужасный?

Сара смотрела на реку. Рыбак вытаскивал из сетей рыбу. Жак это видел.

— Почему?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь знать?

— Мне кажется, нужно лет десять, чтоб объяснить.

— Я знаю. Ты можешь так жить месяцами, даже не задумываясь.

— Я не выношу жару.

— Я знаю, Люди тоже не выносит.

— Иногда я чувствую, что Люди мне больше не нравится.

— Если для этого хватило, чтобы он в гневе сказал о тебе то же самое, значит, он никогда тебе и не нравился.

— Откуда я знаю? Может, и не нравился.

Он обнял ее и поднял на руки.

— Ну, прошу тебя.

— Хорошо, я пойду.

Она высвободилась и направилась в ванную. Он снова ее поймал.

— Ты скучаешь? В этом все дело?

Она не ответила.

— Все дело в этом, или есть что-то еще?

— Да, я скучаю.

— Ну, я тоже скучаю. А по чему ты скучаешь?

Она выпрямилась и попыталась улыбнуться.

— Сама не знаю, может быть, по мужчине, который не принял бы того, что сказал обо мне Люди.

— Ну что теперь делать? — спросил он после паузы.

— Было бы хорошо узнать, почему же так вышло.

— Это все отговорки. Ты лжешь. — Он говорил для себя, не ожидая ответа. — Люди был в дурном настроении и брякнул, а я, не подумав, сказал тебе. Это ничего не значит. И ты это прекрасно знаешь.

— Не всегда. Иногда достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы я об этом забыла.

— Бывают моменты, когда хочется, чтобы все было точно и ясно, разве не так?

— Вероятно.

Он прижал ее к себе и поцеловал.

— Мне не нравится, когда приходится гадать, что у других на уме. Если тебе в этом не помогают…

— А зачем каждый раз допытываться, почему кто-то грустит?

— Если я вдруг перестану интересоваться такими вещами, это будет означать, что я тебя разлюбил.

Она высвободилась из объятий и, улыбаясь, спросила:

— Что ты сказал?

— Только что?

— Да.

Он немного поколебался.

— Ничего нового. Просто я тебе надоел. — Он засмеялся. Она тоже стала смеяться. — А ты надоела мне. Что с этим сделаешь? — Он вновь ее обнял. — И, если б случилось что-то еще, неужели ты думаешь, я снова был бы таким кретином и все тебе выложил?

— Я же не все о тебе знаю.

Он несколько минут молчал, обнимая ее и наблюдая, как рыбаки забрасывают вновь сети.

— Пошли. Люди ждет.

Он отпустил ее и показал на рыбака слева.

— Он что-то поймал.

В сетях было много сверкающей голубой рыбы.

— Видишь, — сказала Сара, — он знал что делает.

— Целый косяк! — Жак немного тише добавил: — Как бы мне хотелось порыбачить на этой реке… Жаль, Люди это не нравится.

— Это не повод, чтоб не рыбачить.

Весь улов оказался в лодке, и Жак отвлекся.

— Пошли. — Он немного поколебался, затем продолжил. — Во-первых, тебе не так уж все надоело, как кажется, и даже я. Во-вторых, если мы действительно решим разойтись, не стоит портить друг другу жизнь.

— Ты, несомненно, человек жизнерадостный.

— Ты абсолютно права.

Он пошел в дом и, разбудив ребенка, вынес его на улицу. Они омыли его прохладной водой.

— Не люблю, когда он подолгу спит, — сказал Жак, — он становится вялым. А вялым он мне нравится меньше.

— А мне — больше.

Малыш слушал их с безразличием. Жак заговорил с ним о ящерицах, и он сразу же оживился. Сара пошла принять душ и переодеться. Она выбрала шорты и белую блузку. Жак крикнул, чтобы она как следует причесалась. Причесалась она старательно, сегодня она и так сделала бы прическу. Когда она вышла из ванной, домработница уже вернулась.

— А вот и я! Я вам нужна?

— Нет, — ответила Сара, — мы на большой пляж. Что нового в горах?

— Ничего. В пять часов пришла смена, и я отправилась вниз. Зря, как вижу, если вы все уходите.

— Нет, но вы опоздали на целый час.

— А что б стряслось, если б опоздала на десять? Делать-то все равно нечего!

— Если бы мы не решили отправиться на большой пляж, — сказал Жак, — вы бы понадобились, чтобы посидеть с малышом. Она по-прежнему не хочет подписывать?

— Нет. И там еще торчит этот тип — бакалейщик, который науськивает ее не подписывать. Можете говорить что угодно, но он просто трехнутый.

— А он говорит, почему она не должна подписывать?

— Он просто талдычит, что все понимает и на ее месте сам поступил бы так же. Кстати, а как бы я поступила на месте их шефа, как бы я их заставила, как…

— И как? — спросил Жак. Он побледнел от гнева.

— Не знаю, — ответила домработница, тон Жака ее испугал, — я бы сделала так, что ящик, значит, как будто украли. Вы же не думаете, что охранники там балдеют от счастья!

— Вы говорите страшные вещи, — сказала Сара, — иногда можно подумать, что вы просто чудовище.

Домработница посмотрела на нее с беспокойством, но быстро оправилась:

— Не люблю я всяких особенных, от них ничего ведь не требуется, просто ведите себя, как все. Тоже мне повод когда случилось такое несчастье…

— Вы просто глупы, — сказал Жак. — Она всю жизнь поступала, как остальные, целых шестьдесят лет старалась, как только могла, трудилась, повторяя за всеми прочими, а теперь ей вдруг расхотелось! Имеет она такое право или нет?

— Я не знаю, — промямлила домработница. — Но, все-таки, это не повод.

— Идите