Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

только пусть бы у девочки был другой характер… Пожалуй, поздновато ей об этом думать. Как быстро летят годы! Давно ли было двадцать и казалось, что впереди еще много времени и все можно успеть, а прошло каких-нибудь семь лет и оказывается, что уже кое в чем опоздала. Спешила учиться, спешила овладеть специальностью, хотелось везде поспеть в общественной работе, а любовь откладывала на «потом». Задумчиво усмехаясь, Александра качает головой. Так ли это? Хитришь, Александра! А разве ни в чем не виноват твой характер?

Из какого-то непонятного упрямства она одевалась так, что казалась старше своих лет и менее привлекательной, чем была на самом деле. С восемнадцати лет носила длинные юбки, какие-то кофточки, стягивающие шею, всегда одного и того же цвета и фасона, туфли на старушечьих, низких каблуках, и, может быть, потому, что над этим не раз добродушно посмеивались, она уже не хотела переменить свой наряд.

С мужчинами она обращалась суховато, не позволяя себе ни шутки, ни лишней улыбки. И вот так случилось, что никому не приходило в голову взять ее под руку и повести тот разговор, в котором, почти ничего не говоря, успевают все же сказать очень многое. Принятый ею тон, прикрывавший в сущности застенчивость, магической чертой ограждал ее от всяких ухаживаний.

Детей она любила страстно — всех возрастов, красивых и некрасивых, мальчишек и девочек, и тут уже не стеснялась выказать всю свою нежность и ласку: ползала с ними по полу, шила куклам платья и лепила из песка пирожки.

Если бы только кто-нибудь понял ее проклятый характер, взял ее под руку и наговорил бы всяких глупостей о ее глазах, о том, что без нее нельзя прожить ни одной минуты и все такое, она бы, пожалуй, охотно это выслушала. Теперь-то уж, наверное, ничего этого не будет… Да и об этом ли сейчас думать? Нужно найти свое место вот здесь, в уральской деревне, и как можно больше сделать, не жалея сил для победы над проклятым врагом… «Сейчас думать о чем-то личном — это преступление», — жестко решает Александра, отметая всякие «но», которые тихонько пробуют стучаться в ее упрямую голову.

В тот же день они пошли с Женей в правление колхоза… Проходя главной улицей, Женя поглядывала на бревенчатые избы, на дворы, лишенные зелени, и шеренги гогочущих гусей перед сельмагом.

— Вот, Саша, думали ли мы когда-нибудь стать жительницами уральской деревни за три тысячи километров от Д.? Как тут тихо. Я привыкла к шуму городских улиц, привыкла просыпаться от рева заводского гудка. У нашего гудка самый густой бас, правда?

— Ну, к тишине-то легко привыкнуть, — усмехнулась Александра. — Люди на фронте, а нас вот, видишь, в тишину…

— Да. Я тоже думаю, Саша… Хорошо ли, что мы приехали сюда? Может быть, нужно было итти туда, на фронт? Если бы не Владик, я пожалуй бы… Ведь нельзя же сидеть где-то в тихом уголке и пережидать, когда кончится война, — волнуясь, сказала Женя, и лицо ее покрылось красными пятнами.

Александра внимательно посмотрела на нее. Они все еще знакомились и, видимо, начинали нравиться друг другу. Дружески взяв Женю под руку и немного помолчав, Александра сказала:

— Я и сама думала… Я ведь одинокая, и я сразу об этом подумала. Пошла в райком партии с просьбой, но мне настойчиво предложили выехать… Мне кажется, что если мы здесь займемся полезным делом, нам не будет стыдно.

В правлении колхоза они застали только бухгалтера, молодого парня с густым чубом, свисавшим на лоб. Он сказал, что председатель колхоза будет только вечером.

— Проспали! — укоризненно сказала Женя.

Это был первый нерабочий день после того, как она оставила завод, не считая дороги, и он показался ей прогулом.

Женя вернулась домой, а Александра поспешила в контору МТС, чтобы разыскать секретаря парторганизации. Она нашла Андрея Сырова в мастерских за станком. Александра неловко остановилась на пороге, не желая отвлекать его от работы. Все работающие в мастерской подняли головы и с любопытством посмотрели на незнакомую городскую женщину.

— Проходите, проходите, — улыбнулся ей Сыров. Они уже познакомились вчера вечером. Александра подошла к его станку.

— Мне бы членские взносы уплатить, Андрей Петрович, и поручение от вас хочу получить.

— Вот как, сразу поручение? — засмеялся Андрей. — Отдохнули бы немножко.

— Уже отдохнула, — тоже улыбнулась Александра. Она внимательным взглядом окинула станок, заинтересованно проследила за ловкими, быстрыми движениями Андрея.

— Сто восемьдесят в смену даете? — спросила она.

— Вы токарь? — удивленно спросил Андрей.

— Нет. Нормировщица механического цеха.

— Ого! Так с вами ухо держи востро. Сразу найдете лентяя.

Сыров оживился, ему было приятно, что Александра оказалась понимающим человеком в его деле — ничто так не сближает людей, как общие интересы.

— Ну, так в чем же дело? Может, к нам пойдете, в мастерскую?

— Нет, зачем же. У вас есть нормировщик, пусть работает, а я пока побуду в колхозе, — ответила Александра. Она осмотрела все станки. Знакомый шорох приводных ремней, запах олеонафта, мазута, — вся обстановка этого небольшого цеха напоминала ей привычную стихию родного завода.

Во время перерыва на завтрак она прошла с Сыровым в контору МТС, уплатила членские взносы.

— Хорошо! Нашего полку прибыло, — весело сказал он, возвращая ей партбилет. — Поработайте агитатором в колхозе. В своем звене. Газет мы получаем мало, особенно центральных, а нужно, чтобы народ постоянно знал о событиях на фронтах, о жизни страны. Кое-кто из колхозников у нас еще хромает в работе. Объясните, почему сейчас стыдно отставать. Ну, да вы, верно, побольше моего знаете, столько лет работали на большом заводе. Небось, доклады часа на полтора закатывали? А? — пошутил Сыров.

Сыров расспросил ее о семье, о работе на заводе, пригласил заходить к жене, посмотреть на новорожденную дочку.

Александра вышла от него с ощущением спокойного и радостного удовлетворения. Все хорошо. Кончилась дорога, и она по-настоящему дома. Исчезло чувство оторванности от коллектива. Снова в строю, и справа, и слева от тебя идут товарищи. Как хорошо находиться в этой живой, человеческой тесноте, стоит только протянуть руку и тут же встретишь руку товарища, мысли которого созвучны с твоими!

Закончив штопку, Лена, пользуясь одиночеством, долго сидела перед маленьким зеркалом, изучая следы, которые оставили на ее лице последние дни в городе, месяц пути, волнений и горестных переживаний. Конечно, ничто не проходит даром. Вот эти морщинки в углах губ два месяца тому назад только намечались, а теперь они уже прочно углубились и стали длиннее. И… что это? Один, два, три… седых волоса! Лена с ожесточением вырвала их и, косясь в зеркало,