Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

эти казались словно выхваченными из кельнской карнавальной процессии: они были самых причудливых контуров, блестели фантастическими красками, пестрели флагами, треугольными и четырехугольными знаменами, вымпелами и красными лоскутками бумаги. Богаче и блестящее всех была первая; на ее мачте развевался желтый императорский флаг с синим драконом, а с палубы раздавались звуки странной музыки и громкие удары в гонг. На палубе стояли солдаты, в синих куртках с красными кружками на груди и спине, и сидел под пестрым балдахином, покуривая трубку, важный мандарин. Лодку мандарина сопровождали канонерки и джонки, также разукрашенные флагами. Один из служащих на пароходе, китаец, объяснил мне, что мандарин этот – начальник провинции, выехавший на обозрение края. Как ни фантастично нарядна была эта флотилия, во время празднеств «лодок драконов», происходящих в больших городах и, главное, в Кантоне, наблюдаются куда более пышные водяные процессии; устраивается нечто вроде карнавала на воде. Начало этих карнавалов восходит к III веку до Р. X., и с тех пор они повторяются ежегодно в течение двух тысяч лет. Во время моего пребывания в Кантоне подобное празднество было устроено наместником провинции ради изгнания чумной заразы. Фантастическое убранство лодок, имеющих вид дракона, длиною от 20 до 30 метров, не поддается никакому описанию. Освещаемые бенгальскими огнями и управляемые полусотней, а иногда и более, гребцов, эти лодки снуют, под звуки ужаснейшей музыки, удары гонга, крики, пение и треск ракет, между тысячами рыбачьих лодок и лодок-жилищ, тоже увешанных фонариками, и вызывают сутолоку, среди которой нередки серьезные столкновения и несчастные случаи.

Вскоре после того, как мы оставили Вампоа, мы миновали и последнее речное заграждение, ежеминутно подвергаясь опасности опрокинуть какую-нибудь из бесчисленных, по-прежнему теснившихся около парохода лодок. И, наконец, я завидел вдали, между бесчисленными мачтами, покрывавшими воды этой оживленнейшей реки в мире, целое море домов двухмиллионного Кантона, над которым выдавались башни высочайшего здания города, католического кафедрального собора. Эта примета христианства невольно отвлекала мое внимание от волнующего живописного зрелища, которое продолжала представлять река; взоры мои все вновь и вновь обращались к зданию, которое так властно напоминало среди этого чуждого языческого мира о далекой христианской культуре.

Кантон

Кантон (Гуанчжоу) расположен по обоим берегам необычайно оживленной реки, простираясь на несколько километров вглубь страны и по ту и по другую сторону. На западе он подымается по склонам гор и теряется между деревьями необычайно богатой растительностью и пышно возделанной равниной. Но напрасно ищет здесь взор выдающихся архитектурных памятников, храмов, дворцов и башен. Китайские города не знают таких украшений. Иногда только над морем однообразных, серых, одинаковой высоты домов вынырнет одинокая старая многоярусная пагода, да там и сям бросятся в глаза прочные четырехъярусные башни из кирпича-сырца, похожие на башни рыцарских замков; но это не что иное, как ссудные кассы, играющие в Китае важную роль. Единственным, действительно достойным примечания зданием этого древнего миллионного китайского города является видимый за несколько миль издалека и служащий истинным маяком Кантона готический собор, о котором уже упоминалось. В Кантоне имеет свое пребывание католический епископ.

Сигнальные свистки приманили к нашему пароходу сотни лодок, и мы лишь с величайшим трудом могли пробираться между ними. На пароходе было несколько сотен китайцев, и китайские лодки теснились около нас в несколько рядов, чтобы заручиться пассажирами. Нам, европейцам, нечего было и думать перебраться на берег среди этой сутолоки, крика и гама, и мы с час предавались только созерцанию невероятной сумятицы, происходившей у наших ног. Большею частью лодок управляли, в качестве гребцов и рулевых, женщины и девушки, мускулистые, одетые в широкие, доходящие до половины икр, синие шаровары и темно-синие рубахи с широкими рукавами, необутые, с непокрытыми головами; они отлично справлялись с тяжелыми лодками, которые служили им и жилищем, и единственным средством к жизни. Носовая и кормовая части лодки крыты палубой, на которой, стоя, помещаются гребцы, заставляющие лодку лавировать между другими лодками, действуя веслами, баграми и голыми руками. Посреди каждой лодки находится пара скамеек, защищенных от дождя и солнца круглым деревянным навесом; скамейки служат сиденьем для пассажиров и кроватями для обитателей лодок. На носу лодки производятся стирка белья и разные домашние работы, на корме стряпают и едят. День-деньской эти женщины рыщут по реке в поисках заработка, вечером пристают где-нибудь возле берегов, среди тысячи других подобных же лодок, и отдыхают. Так идет день за днем, год за годом, с детства до самой смерти. Внутри городских стен Кантона они бывают редко, а то и никогда.

Улица в Кантоне

Прибытие больших гонконгских пароходов доставляет им работы больше, нежели они могут найти где-либо в другом месте. Отсюда и скопление сотен лодок возле пароходов, отсюда и весь этот крик, гам, толкотня и суматоха, на которые вчуже жутко было смотреть. Наконец, после долгого ожидания, последний китаец, последний китайский скарб – изголовья, соломенные маты (китайцы постоянно таскают их за собой в путешествиях) взяты в лодки, и черед дошел до нас. К нам давно уже пристроилась одна из лодочниц, бодрая одноглазая женщина, которая недурно говорила по-английски и вручила нам карточку одного хэнаньского отеля. Капитан наш, тридцать лет живущий в Китае, рекомендовал нам эту женщину как вполне благонадежную переводчицу. Звали ее Сузан, и через ее лодку прошла в течение многих лет большая часть прибывающих в Кантон европейских путешественников.

В книжке лодочницы, в которую большинство их вносило свои имена, мне попалось несколько знаменитых имен. Она знала в Кантоне всех и каждого, и все и каждый знали ее. Муж ее шатался по городу без дела и курил опиум, она же работала день и ночь и сколотила, несмотря на лодыря-мужа, состояние в несколько тысяч долларов. Сильными руками взвалила она на плечи паши тяжелые чемоданы и осторожно перенесла их в лодку. Затем она перевела нас самих по узеньким, качающимся сходням и повела лодку между тысячами других по каналу, к пристани отеля. Повсюду виднелись лодки, управляемые одними женщинами. Даже маленькие девочки лет 6–8 прилежно работали веслами и приносили свою пользу.

Отель, в который мы направились, расположен на небольшом низменном островке Кантонской реки, предоставленном китайцами около двух десятков лет тому назад в распоряжение англичан и французов. Тысячи лет лежала пустынная, песчаная отмель в сердце миллионного, китайского города необитаемой, и двух десятилетий было довольно, чтобы на ней вырос один из лучших, опрятнейших европейских городов Азии. В своем роде город этот, пожалуй, не менее замечателен, чем самый Кантон. Для европейцев, конечно, совершенно немыслимо жить в жалком, грязном превыше всяких описаний лабиринте улиц китайского города,