Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

собирается в известные дни на площади для крикета, расположенной возле претенциозно выстроенной ратуши (City Hall), любоваться матчем, происходящим под звуки военного оркестра. О немцах говорят, что, будто бы стоит сойтись двум немцам хотя бы в Африке или Азии, они сейчас основывают кружок любителей хорового пения. То же самое можно сказать об англичанах, заменив хоровое пение игрой в крикет. На гонконгской крикетной площади, единственном ровном месте в городе, джентльмены торгового мира и офицеры предаются крикету с таким же увлечением, как будто бы находились на площадке St. John’s Wood или Hurlingham club. Дамы в элегантных туалетах сидят под навесами палаток и часами следят за игрой или же прохлаждаются в очаровательной беседке освежающими напитками и мороженым – картина, обычная в Лондоне, но здесь, в Китае, довольно-таки поражающая. Любимыми экскурсиями аристократического мира являются также прогулки по проложенным с невероятными расходами в гранитных породах и обсаженным хвойными деревьями дорогам, которые ведут к Happy Valley (Блаженная долина), где находятся кладбища и ипподром. Дамы отправляются туда по Кеннеди-роад или Боуен-роад после обеда в своих изящных носилках, покрытых в холодное время года коврами и меховыми одеялами, и проводят там, среди чудной растительности, целые часы за чтением или болтовней, тогда как их ливрейные носильщики-кули отдыхают где-нибудь вблизи на травке. Блаженной названа эта долина, самая широкая на всем острове, вероятно, в память крылатых слов, сказанных некогда Крезу Солоном: «Nemo artem mortem beatus» («Никто до смерти не может назваться счастливым»). В самом деле, гонконгские кладбища представляют красивейший уголок на всем острове, и даже красивейший, вообще виденный мной в Китае. Живая бамбуковая изгородь, со стволами более двадцати пяти метров высоты, окружает эти места успокоение мертвых. Каждому вероисповеданию отведено свое отдельное кладбище. Первое по порядку идет магометанское, за ним тщательно содержимое католическое с богатыми памятниками, затем протестантское, самое обширное из всех. В некотором расстоянии от них следуют кладбища: парсов, индусов и, наконец, евреев; китайское же кладбище тянется по противоположной стороне склона. За исключением последнего, все эти места успокоения представляют скорее тщательно выхоженные, тенистые парки, продолжение пальмовых насаждений лежащего перед ними ипподрома. На ипподроме, во время скачек (на китайских пони), царствует такое же оживление, какое бывает в наших главных европейских городах.

Пик Виктории и часть города Гонконга

Широкая проезжая улица ведет оттуда вдоль гавани обратно в Гонконг; со стороны суши улица застроена фабриками, заводами и казармами. Здесь находится военный госпиталь, окруженный садом; к нему примыкает морской арсенал; дальше идет огромное здание, вроде дворца, в котором помещаются офицеры. Каждый, имеющийся в распоряжении клочок земли занят прекрасными сооружениями, которые сделали бы честь любому из больших европейских городов. Рост города идет, однако, из года в год гигантскими шагами, и приходится отвоевывать от моря еще широкую прибрежную полосу вдоль гавани. Перед самым отелем это уже достигнуто, и здесь возвышается большая статуя в честь королевы Виктории, для которой иначе не нашлось бы места.

Да, добрые европейцы, нашедшие себе на этом клочке китайской земли новую родину, умеют жить и вознаграждать себя сторицей за то, что отнято у них разлукой с далекой родиной. Доходы их здесь велики и достаются легко. Деловой день начинается поздно и к пяти часам пополудни уже заканчивается. Только в «пароходные дни», т. е. в дни прихода или отхода почтовых пароходов, занятие бывают продолжительнее. Европейцы – господа острова; весь физический труд несут кули; даже беднейшему ирландцу и во сне не приснится поступить здесь в услужение хотя бы к самому губернатору. У европейцев свои клубы, кружки, общества, концертные залы и театры, в которых дают представление заезжие труппы, а в нижнем этаже ратуши помещается богатый музей, изобилующий разными китайскими редкостями.

Путешественника, конечно, не столько тянет в Гонконг европейская его часть, как китайская. Здесь он, не имея надобности в дальнейших поездках и не поступаясь своими европейскими привычками и удобствами, может увидать воочию всю китайскую культуру в ее наиболее достопримечательных фазах и особенностях. В лавках на Куин-стрит он найдет в изобилии все произведения Китая – и чудеснейший фарфор, и драгоценнейшие чеканные изделия из серебра, и резные и точеные деревянные изделия, и материи, и вышивки. Найдет он в Гонконге и китайскую почту, и банк, и курильни опиума, и китайские игорные дома, и театры, и другие китайские развлечения, увидит китайские свадьбы, процессии, похороны, праздники, и все это не покидая окна своего отеля. А захочет побывать в лабиринте узких, грязных переулков, где находят себе приют последние подонки общества, то и это может позволить себе, не подвергаясь ни малейшей опасности. Повсюду расставлены полицейские из европейцев, индусов и китайцев, которые днем палками, а ночью оружием охраняют безопасность каждого европейца. Китайцы отлично это знают и покоряются; новые господа Гонконга зачастую обходятся с ними в своем высокомерии крайне грубо и жестоко, не вызывая с их стороны ни малейшего протеста. Я не раз видел на улице, как европейцы, в том числе, к сожалению, и немцы, ни с того, ни с сего, может быть, за то лишь, что им недостаточно быстро уступили дорогу, угощали китайцев толчками, пинками и палками. Конечно, Гонконг вообще служит сборным пунктом дурных элементов, убежищем для подонков общества из Кантона, Суатоу, Фучжоу и других портов. Китайские жилища в высоких многоэтажных домах, загромождающих переулки, иногда всего в два метра шириною, запружены грязью. В самых переулках стоит зловоние от массы валяющихся отбросов. Здесь встретится вам самая ужасная нищета и падение. Администрация колонии действует в этом отношении слишком халатно и сильно запустила этот квартал. Во время моего пребывания в Гонконге он представлял благодатное поле жатвы для ужасной эпидемии чумы, занесенной из Кантона и распространившейся по всему Южному Китаю. Как в блестящей, нарядной столице английской мировой империи, Лондоне, есть кварталы, являющиеся позором для европейской культуры, так и рядом с гордым блестящим европейским Гонконгом ютится китайский Гонконг, рассадник пороков, игорных домов и всяких притонов низшего разбора, к сожалению, чересчур часто посещаемых матросами европейских судов. В 1894 г. правительство колонии не могло справиться со свирепствовавшей здесь чумой иначе, как превратив в пепел одну часть квартала и заново перестроив другую. Но к таким мерам следовало бы прибегать до возникновения эпидемий, а не после. Благодаря же легкомыслию и беспечности европейского городского управления, торговля Гонконга понесла временно большие убытки. Свыше 80 000 китайцев бежало из зачумленного города, много тысяч погибло жертвами эпидемии. Бродя по китайскому кварталу Гонконга, вообще диву даешься, каким образом могли сыны Срединного царства дать подобному месту название Благоухающие воды, а таково именно и есть