Карта невидимого мира - Таш Оу

– Почему ты не можешь учить меня дома, пак?[13] – спросил Адам, стараясь подавить растущее беспокойство. – Что еще мне нужно выучить?

– О том, что тебе нужно выучить, в учебниках не пишут. Тебе нужно жить той же жизнью, что и другие дети твоего возраста, быть как все. Нельзя становиться слишком избалованным.

Но Адам уже знал, что он не такой, как все. Именно поэтому он и оказался здесь, на этом острове, который не был его настоящим домом, с отцом, который совсем не был на него похож.

Другие дети. От одного этого словосочетания ему становилось дурно. Уже почти год он не общался с другими детьми. Он видел их в городе, когда ездил с Карлом за продуктами, но не встречался с ними глазами, избегая этих холодных, суровых взглядов, и ни на шаг не отходил от Карла. Он видел, как они сидели на корточках у обочины, щурясь от пыли, когда машина Карла проезжала мимо. А ближе к вечеру, когда море было тихим и тени деревьев на песке доставали до кромки воды, он иногда видел, как они плещутся на мелководье. Их далекие крики звучали пронзительно и угрожающе.

=♦=♦=♦=

– Не волнуйся, ты такой же, как и остальные мальчики, – сказал Карл, провожая Адама в школу в первый день. Его голос был спокойным, но Адам знал, что Карл сам не уверен в том, что говорит. – Тебе понравится общаться с ровесниками, с другими индонезийцами. А если станет страшно, скажи себе: «Я такой же, как все».

Школа представляла собой однокомнатную лачугу на окраине города – приземистое бетонное сооружение с крышей из гофрированного железа. Адам возненавидел его с самого начала, от одного вида школы его затошнило, перед глазами поплыли цветные пятна, как будто он вот-вот упадет в обморок. (Я такой же, как все.) В маленьком классе было восемнадцать или двадцать детей, все мальчики и только одна девочка, чьи коротко подстриженные волосы делали ее похожей на мальчика. Одну сторону ее лица скрывало родимое пятно – багрово-красное облако, тянувшееся от виска до подбородка. Адаму пришлось долго вглядываться, прежде чем он пришел к выводу, что это все-таки девочка, и она показала ему язык и бросила в него шариком из бумаги. Одноклассники окружили Адама и принялись изучать содержимое его новой холщовой сумки: рабочую тетрадь в светло-желтой обложке, карманный атлас и коробку цветных карандашей. Они вырывали страницы из его книг, складывали из них бумажные самолетики и резкими взмахами запускали в воздух. На глазах у Адама по комнате поплыли кусочки его атласа: розово-зеленая территория Соединенных Штатов описывала в воздухе плавные круги, пока не ткнулась в классную доску и не упала на пол, белизна канадской тундры по дуге вылетела за окно, в пыльный солнечный свет, а безмолвная громада Тихого океана, которую Адам так любил, усеянная островами (Фиджи? Таити?), спланировала на потрескавшийся цементный пол и лежала там в ожидании, когда ее затопчут.

В конце первого дня Адаму не хватило сил проделать весь обратный путь на велосипеде, и на последнем отрезке дороги он толкал его по песку, измученный настолько, что не мог даже плакать. Добравшись до дома, он бросил велосипед на землю и сел на ступеньки, наблюдая, как лениво крутятся, замедляясь, педали. На фоне блекло-голубого неба парили орланы, их крылья подрагивали на ветру. Карл сел рядом и обнял его за плечи. Покачал головой:

– Знаешь, это ведь привилегия.

– Что?

– Сама возможность учиться. Ты видел детей в школе? Как думаешь, из каких они семей?

Из ужасных, хотелось сказать Адаму. Из грязных, злых, отвратительных.

– Из бедных. Их родители фермеры или рыбаки, которые не умеют ни читать, ни писать, и все они вынуждены были заплатить, чтобы отправить детей в школу. Они приносят чиновнику из комитета образования немного денег или пачку сигарет и просят внести имя их ребенка в список, а если денег нет, отдают козу, пару цыплят или рис. Места на всех не хватит, поэтому в школу попадают те дети, за кого платят больше. Мне пришлось сделать то же самое, и я заплатил больше всех, потому что я… Ну, им достаточно было посмотреть на меня, и они уже все решили.

– Потому что ты иностранец?

– Потому что я богатый. Или, по крайней мере, они так думают.

Адам смотрел, как Карл поднимает велосипед; руль и педали были все облеплены песком, который отваливался комьями.

– Дело в том, – продолжал Карл, – что никто из этих людей не может позволить себе отправить детей учиться. Они предпочли бы, чтобы дети были рядом, работали в поле или помогали им в море. А теперь придется платить еще и за форму, за обувь, за учебники. Тогда почему же они платят? Потому что хотят, чтобы их дети умели читать и писать, получили хорошую работу в офисе и ездили по Джакарте на машинах. Может, они этого и не осознают, но они верят в будущее Индонезии.

На следующий день он снова отправил Адама в школу.

Учительница объясняла простейшие правила грамматики и элементарную арифметику. Она заставляла зубрить алфавит и показывала новые слова, записывая на доске короткие предложения, которые никто, кроме Адама, не понимал. Казалось, для нее не имело значения, что почти все в классе или спали, или смотрели покрасневшими глазами в окно на травянистые равнины с почерневшими кучами наполовину сгоревшего мусора, в котором копались тощие козы, вытаскивая из золы полиэтиленовые пакеты.

ГРАЖДАНИН. РЕСПУБЛИКА. ПРЕЗИДЕНТ. РЕВОЛЮЦИЯ. ЗАПАДНЫЕ ИМПЕРИАЛИСТЫ. Я гражданин Республики Индонезия. Президент Республики Индонезия – президент Сукарно. Президент Сукарно возглавил революцию против западных империалистов, которые разрушили…

– Жарко, – прошептал кто-то, – и мне надо домой.

Адам обернулся и увидел, что девочка с родимым пятном, разлегшись на парте, вертит в пальцах сухую пластинку листа кокосовой пальмы. Она лениво мазнула листом по спине Адама.

– Твои родители тоже ждут тебя дома?

Адам кивнул. Вблизи оказалось, что темный участок кожи на ее лице – не родимое пятно, а чернильно-красный шрам, почти гладкий, как галька на речном берегу, и испещренный рубцами сосудов. Она была на несколько лет старше Адама, но не выше ростом, ногти у нее были грязные и обломанные.

– Вообще пока что у меня из родителей только мать, – сказала она.

– Пока что?

– Ага, отец в тюрьме. Не знаю, когда его выпустят. Я сирота! Так мать повторяет, когда на нее находит. Рыдать начинает: