Собрание сочинений. Том 9. 2016-2019 - Юрий Михайлович Поляков

Наконец примчались в «Президент-отель», поднялись в пятикомнатный люкс, где был накрыт шикарный стол. Начали со свежайших устриц, которые, как уверял Фагин, прилетели тем же самолетом из Ниццы. Потом халдеи внесли метрового осетра, следом – поросенка, на котором хреном было выведено: «Кто старое помянет, тому глаз вон!» Друзья пили, ели, вспоминая молодые забавы, общих девушек, удачные антикварные сделки. Фагин достал из кармана золотой мобильный телефон (большая редкость в те годы!) и спросил:

– Скарлетт нашли? Отлично! Запускай!

В люкс плавным шагом от бедра вошли три рослые королевы красоты – блондинка, брюнетка и рыжая, отдаленно похожая на Лисенка. Девушки выглядели очень дорого, а стоили, наверное, еще дороже. Но опустим, опустим, мой скромный читатель, занавес стыдливости над тем, что было дальше. Но когда медноволосая Скарлетт соединила друзей, как ажурный мраморный мост соединяет два замшелых утеса, они пожали друг другу руки в знак вечной дружбы и сотрудничества.

На следующий день Крыков в новом костюме пришел на улицу Горького в роскошный офис «Альма-банка», но его задержала охрана. Боба, горячась, объяснял: это ошибка, он новый заместитель вице-президента, который ждет его ровно в 12.00. Вызвали начальника службы безопасности, тот внимательно выслушал, достал трубку с антенной, набрал номер и протянул агрегат Бобе:

– Говорите, вице-президент на проводе.

– Алло, Эд, это я! Тут какая-то фигня… Меня к тебе не пускают. Я пришел, как вечера договаривались…

В трубке некоторое время молчали, потом раздался железный голос:

– Во-первых, я тебе не Эд, во‐вторых, ты, мудак, так ничего и не понял. В-третьих, если еще раз попадешься мне на глаза – посажу. У меня на Петровке свои люди. А сейчас п-пшел вон из моего банка!

От потрясения бедный Боба запил по-черному, даже попал в больницу, там его подлечили, но странности в поведении остались. Он вернулся в Ниццу, помирился с женой, уговорил ее продать квартиру и вложиться в МММ. Осторожная женщина, соблазненная обещанной дикой прибылью, но особенно роликами про Леню Голубкова, согласилась. С большой суммой Крыков вернулся в Москву, накупил «мавродиков» и стал ждать удесятерения вложенных средств. Надо ли объяснять, что все деньги были потеряны безвозвратно. Страшась гнева жены, в Ниццу Боба не вернулся, а вскоре снова попал в больницу, окончательно тронувшись. Изредка его выпускают из клиники, и тогда в переходе под Пушкинской площадью он торгует своей брошюрой «Светское обхождение. Наставления князя Робера Вязьникова». Можете купить из любопытства.

77. Женщина его мечты

Купайся в море, пей «Напареули».

Ласкай подругу с бархатным лобком.

Античный рок тебя подкараулит,

Как беглый шизофреник с молотком.

А.

Я стоял возле метро «Баррикадная» и в ожидании Жеки ворошил свежую «Литературку», которую позавчера прихватил из издательства. Под крупной красной шапкой «Остановить ядерную угрозу!» был разверстан панорамный снимок антивоенного митинга, прошедшего в Москве 1 октября. Сбоку – колонка Героя Соцтруда, главного редактора журнала «Октябрь» Анатолия Ананьева «800 000 москвичей на площадях и улицах столицы». Спохватились! Еще 1 сентября, в День знаний, на Дальнем Востоке наши ПВО сбили заблудившийся корейский «Боинг», за что траченный молью ковбой Рейган обозвал нас «империей зла». Человечество содрогнулось от омерзения, по всему миру протестовали и жгли красные флаги. И вот через месяц последовал «наш ответ Чемберлену» – массовые шествия с плакатами «Запретить нейтронную бомбу!», «Долой “Першинги”!», «Спасем планету от поджигателей войны!». Грамотно, конечно, но неужели нельзя было обойтись без пальбы по пассажирскому самолету? 260 душ загубили! Как и вся советская интеллигенция, я испытывал в ту пору жгучий стыд за нашу скорострельную державу. Лет через пятнадцать станет понятно, что «Боинг» был засланный, замаскированный под рейсовый лайнер самолет-разведчик, целая лаборатория со спецоборудованием. Ни хрена он не заплутал, а нарочно пролетел полтысячи километров над нашей территорией, щупая и фотографируя объекты. Кстати, ни багажа, ни тел пассажиров, кроме нескольких американских офицеров, водолазы на дне не нашли. Но это потом, а тогда мы все с какой-то злорадной готовностью верили в жуткую неправедность своей страны. Верхняя Вольта с атомным оружием…

На внутренних полосах «Литературки» в подбор шли материалы из Ташкента: «Высокая миссия художника», «Служить делу народа», «Наш девиз – бдительность и творчество», «Боевая литература долга»… На 16-й полосе в клубе «12 стульев» я нашел смешную фразу: «Если вы сорите деньгами, не выносите сор из избы»… И вдруг поймал себя на странной мысли: а ведь ничего того, о чем вечор говорили по «Голосу Свободы», в газете-то нет, ни слова, ни намека. Ни про взорванный в Афгане БТР, ни про Леха Валенсу, ни про сбежавшего Олега Битова, ни про осерчавшего на Госкино Андрея Тарковского, ни про спасенного Ковригина. Ти-ши-на. С одной стороны, на каждый чих не наздравствуешься, как говорится, нехай себе клевещут, а возражать и оспаривать – значит лишний раз привлекать нездоровый интерес широких масс к сомнительным фактам и промахам. Но с другой-то стороны, каждый вечер миллионы советских людей слушают «голоса», изумляются, негодуют, кипят, а потом нигде никогда не находят ни объяснений, ни оправданий, ни опровержений. И зреют гроздья подозрения, мол, им, партийным боссам, просто нечего возразить. А значит, все, что «клевещут», – чистая правда, которую скрывают от народа кремлевские старцы. Кончится это плохо. Очень плохо. Всякая власть, как гульнувшая жена, должна, чтобы сохранить доверие, врать, отнекиваться, божиться, клясть лживых подруг, в красках припоминать мужу его собственные «леваки», но ни в коем случае не отмалчиваться, нервно теребя трусики, оказавшиеся почему-то в сумочке. Таких жен бьют и гонят прочь.

– Салют, суперфосфат! – Передо мной стоял улыбающийся Жека. – Чего грустишь?

– За державу обидно.

– Не то слово! Слышал вчера?

– Слышал.

– У нас сегодня только и разговоров про Тарковского и Ковригина. Какие вы все-таки молодцы, что не исключили его! А чей голос был – решающий?

– Может, сам догадаешься?

– Тво-о-й?! – Глаза Жеки округлились, как пуговицы. – Вре-ешь!

– Зачем?

– А почему тогда они про тебя не сказали?

– Пожалели, наверное.

– И что тебе теперь за это будет?

– Не знаю. Пока вроде на свободе…

– Жорыч, мы с тобой!

– Спасибо, друг!

– В «ящике» расскажу – народ попадает.

– Особо-то не трепись! Ты меня и так с ксероксом чуть не подставил. Хорошо, не заметили, что страницы не хватало.

– Не может быть, я два раза пересчитывал.

– Плохо пересчитывал.

– Ну, прости, прости… Ребята тебе коллективное спасибо передают. Неделю «Крамольные рассказы» обсуждаем.

– Ну и что говорят?

– Так дальше жить нельзя! Что-то надо делать!

– Это и без Ковригина всем ясно.

– Ты когда домой вернешься? Бегать не с кем.

– Куда бегать? Ты сказал, твоя Иветка с мужем сошлась.

– Передумала. Возвращайся! На Нюрку смотреть больше не могу, с