Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

округи (жили они на улице Академика Волгина), вызывая на точку, чтобы поправить здоровье. Это называлось у них «взаимоналивное братство», хотя в него входили и пьющие дамы. Система такая: получив пенсию или зарплату, ты щедро проставляешься, а потом, когда денег нет, начинается алкогольный коммунизм: только выйди на улицу, тебе нальют безвозмездно, то есть даром. Да, тот фужер шампанского за спасение Добрюхи оказался роковым. Батурин снова начал употреблять, сначала помаленьку, элегантно, предпочитая сухие венгерские вина, разбавленные боржомом. Но кончилось все, разумеется, водкой, жутким утренним похмельем и побегами в знобящий рассвет за спасительным глотком алкоголя. В конце концов бывший барабанщик образцового военного оркестра пропил даже свою складную ударную установку, кормившую его много лет. Как-то, проведывая родню, я обнаружил на холодильнике навесной замок, тетя Валя категорически отказалась кормить непутевого мужа на свою пенсию, ценные вещи она отдала на хранение нам. В 2000-м мы проводили незабвенного «комика жизни» в последний путь, Башашкин попросту допился.

Со снабженцем Добрюхой, после того как он с новенькой «сонькой», буркой, папахой и кинжалом, щедро расплатившись с Машико, переехал в особняк своего нового кунака, мы больше никогда не встречались. Впрочем, недавно, листая алый томик «Зарубежной поэзии в русских переводах», выпущенный в 1968-м издательством «Прогресс», я вспомнил Петра Агеевича, наткнувшись на стихотворение «Роман» Артюра Рембо в переложении Лифшица. И прошлое ворохнулось в моем сердце, как кукушонок в тесном гнезде:

Нет рассудительных людей в семнадцать лет.

Июнь. Вечерний час. В стаканах лимонады.

Шумливое кафе. Кричаще-яркий свет.

Вы направляетесь под липы эспланады…

Какие начитанные снабженцы попадались при советской власти! Они следили за литературными новинками, не пропускали гастролей Ван Клиберна, сидели в первых рядах на премьерах театра «Современник». А для нынешних гоп-стоп-менеджеров Рембо – это Рэмбо в исполнении криворотого Сильвестра Сталлоне. Что стало с Агеичем в лихие девяностые? Боюсь, он сгинул вместе с законопослушной советской потребкооперацией.

Сестер Бэрри я тоже больше не встречал, хотя… Лет десять назад довелось мне общаться с молодежью в столичном музыкальном училище, на встречу с маститым писателем пришли не только студенты, ни хрена не читающие, но и возрастные наставники, сохранившие живой интерес к литературе. Лицо одной, накрашенной, как дамы Климта, старушки в пегом парике показалось мне знакомым, но я никак не мог понять, где ее видел. Впрочем, моя интимная жизнь не была настолько бурной, чтобы в каждой пенсионерке, кого-то мне напоминающей, подозревать былую пассию. Но когда ветхую преподавательницу окликнули, назвав Риммой Вениаминовной, я насторожился. А что – похожа! Однако заговорить с ней после встречи все-таки не решился. Сами посудите, ну как спросить у почтенной музыкальной бабушки, не она ли в августе 1969 года, будучи в Новом Афоне, участвовала в пикантном любовном треугольнике, загорала на Голом пляже топлес и была похищена ревнивым мингрелом вместе с подругой. Вдруг я обознался? К счастью, и она не признала в седом болтливом литераторе, рассказывающем о своем новом романе, Юрастого, зажатого подростка, отдыхавшего с родней в соседнем домике. Интересно, жива ли ее названная сестра Инна Борисовна?

А вот про ревнивого Мурмана слухи до меня доходили. Много лет назад, едучи в Питер, я обнаружил на столике в купе глянцевый журнал «СВ», где помимо чудовищной современной прозы нашел большое интервью под названием «Главный мингрел Сибири». Страничный фотопортрет запечатлел ухоженного тучного старика в дорогом костюме, на волосатом пальце я заметил знакомый золотой перстень. Среди прочего Мурман, вспоминая былое, поведал журналисту, что по-настоящему разбогател, когда с помощью друзей получил возможность снабжать разноцветной пастой пункты заправки шариковых ручек в Москве и Ленинграде, поэтому ваучерную приватизацию встретил во всеоружии, заполучив в собственность крупнейший сталелитейный комбинат – гордость трех пятилеток. Дальше шел рассказ о яхтах с вертолетными площадками, виллах на всех курортах мира, щедром и плотном шефстве над вокально-танцевальным коллективом «Чалдоночка»…

С Виленой Дмитриевной и Михматом я тоже никогда больше не встречался, но часто вспоминаю прозорливого электронщика, когда вставляю кредитку в призывную щель банкомата. С ударницей Тамарой судьба меня тоже не сталкивала. А вот Зою я видел однажды… по телевизору. НТВ передавало репортаж о встрече виноделов Бордо с нашими бодяжниками из «Родной лозы». Переводила моя попутчица, судя по смеху и одобрительным кивкам французов, делала это виртуозно. На ней были очки в изящной оправе, украшенной шанелевыми полукольцами. Выглядела она прекрасно, почти не постарела, сохранив верность стилю «паж», хотя волосы уже искрились сединой. Уважаю дам, которые не спорят с неумолимым временем при помощи красителей, ботокса и подтяжек, превращающих живое лицо в маску Фантомаса. Сначала, воодушевленный любопытством, я хотел позвонить знакомой редакторше на канал, взять Зоины координаты, а потом остыл: «Зачем?» Прошлые чувства и прошлые женщины – это что-то вроде музея листопадов…

Задумав повесть о пятом волнорезе, я, конечно, слетал в Новый Афон, с трепетом в сердце и слезами на глазах прошелся по знакомым местам. Там мало что изменилось с советских времен. На первой линии вдоль берега кое-где выросли коттеджи, напоминающие огромные кубики «Лего», нагроможденные избалованным ребенком с хаотично-болезненной фантазией. Но вокзал с куполом раскурочен, необитаем, окна и двери выбиты, в ободранном ресторанном зале лежит мусор и шибает в нос въевшийся запах мочи. У облезлой стены стоит поржавевшая секция автоматической камеры хранения с распахнутыми дверцами. Некогда идеальный забор Госдачи покосился, местами обрушился и зарос травой, там упадок и запустение. Но милиция отремонтирована и выкрашена в тот же серый цвет, а фуражки-аэродромы служителей закона все так же лихо заломлены. «Амагазин» несчастного Давида открыт, над входом новая вывеска «Золотое руно», ассортимент стал богаче, но мух столько же. Я зашел за бутылкой воды, и лицо пятидесятилетней на вид продавщицы показалось мне знакомым. Возможно, это была дочь бедняги-завмага, таившаяся в большом животе законной жены во время объяснения с Нелей.

Приморский парк все так же хорош: пальмы, розы, платаны, белая ротонда на полуостровке, бирюзовая вода озера, объевшиеся лебеди и вопли павлинов из вольера. Правда, некоторые гипсовые фигуры утратили отдельные конечности, но спортсменка с кубком и букетом цела-целехонька и по-прежнему волнует своими формами. Оно и понятно: здоровый эротизм советских скульпторов имел мало шансов воплотиться в камне и бронзе, поэтому всю страсть к обнаженной красоте они вкладывали в «девушек с веслами».

А вот санаторий «Апсны» в плачевном состоянии. Кажется, там во время войны был госпиталь, грузины его бомбили и обстреливали. Корпуса вдоль шоссе превратились в руины, заросшие кустарником и перевитые лианами. Так и ждешь, что по разбитым