Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

соловьиные трели – о да, декорации и сценические эффекты были на высоте! Перед моими глазами разворачивалась комедия; попробуйте сами вообразить, что я чувствовал! И кстати, узнал много нового для себя. Например, что для истинной леди с таким большим сердцем и нежными чувствами, как у вас, одного мужа недостаточно… – Тут я положил руку ей на плечо и заглянул в глаза, округлившиеся от ужаса и в безнадежном отчаянии смотревшие на меня снизу вверх. – И что спустя три месяца после замужества вы обзавелись еще одним. Нет, не отпирайтесь, это вам не поможет! Гвидо Феррари был вашим мужем во всех отношениях, кроме фамилии. Однако я справился с ситуацией и принял необходимые меры. Око за око, обман за обман, комедия за комедию! Остальное вам известно. И не будете же вы отрицать, что я был великолепен в роли графа Оливы! Я во второй раз начал за вами ухаживать, пусть и вполовину не так страстно, как вы увивались за мной! А потом взял вас в жены вторично! Кто осмелится заявить, будто теперь вы не принадлежите мне безраздельно? Вы моя – и душой, и телом, покуда смерть нас не разлучит!

Я разжал руки, и она тут же вывернулась из моих объятий, точно скользкая раненая змея. Слезы высохли на ее щеках, лицо застыло и сделалось мертвенно-восковым; одни лишь темные, неестественно большие глаза сверкали недобрым блеском. Я отступил в сторонку и, повернув свой гроб на бок, уселся на него с таким безразличием, словно это было мягкое кресло в гостиной. Взглянув на жену, я увидел, как ее лицо на мгновение озарилось каким-то неверным светом. Некая мысль посетила ее головку. Она медленно отодвинулась от стены, к которой до этого прислонялась, со страхом косясь на меня. Я не сделал ни малейшей попытки подняться с места.

Медленно-медленно Нина шаг за шагом продвигалась вперед, не отрывая от меня глаз, а когда прошла мимо – сделала внезапный рывок, добежала до лестницы и взлетела по ней с поспешностью затравленного оленя. Внутренне улыбаясь, я слушал, как она трясет железную дверь из последних ослабших силенок и громко взывает о помощи. Ответом ей было лишь гулкое эхо под сводами подземелья и яростный посвист ветра, бушевавшего в кронах кладбищенских деревьев. В конце концов она яростно завизжала, словно дикая кошка… Шелковые складки вечернего платья стремительно прошелестели по ступеням, и вот уже Нина в один прыжок оказалась передо мной, точно злющая молодая тигрица; лицо ее раскраснелось, так что к несчастной даже вернулась часть былой красоты.

– Откройте дверь! – закричала она, яростно топнув ногой. – Убийца! Предатель! Я ненавижу вас! И всегда ненавидела! Откройте же дверь, говорю вам! Вы не смеете ослушаться меня, вы не имеете права меня убивать!

Я холодно смотрел на жену. Внезапно поток речей оборвался, что-то в выражении моего лица испугало ее; она задрожала и отшатнулась.

– Не имею права? – насмешливо повторил я. – Мужчина, вступивший в брак, имеет все же некоторое право на собственную супругу, но если он дважды женат на одной и той же даме, то, несомненно, приобретает двойную власть! А что касается ваших слов «не смеете»… Нет ничего такого, чего бы я «не посмел» совершить этой ночью.

С этими словами я встал и приблизился к ней. Кровь в моих жилах кипела от страстного негодования. Я схватил жену за белые руки и крепко стиснул их.

– И это вы заикаетесь об убийстве! – заговорил я с гневом. – Вы, безжалостно убившая двух мужчин! Да падет кровь обоих на вашу голову! Пусть я уцелел, но перед вами – всего лишь ходячий труп того человека, которого вы знали когда-то: надежда, вера, счастье, покой – все хорошее и возвышенное во мне уничтожено вами. А что касается Гвидо…

Она захлебнулась рыданиями.

– Он любил меня! Гвидо любил меня!

– Да, он любил вас, о дьявольское отродье в юбке! Еще как любил! А теперь подите сюда, сюда! – Дав волю обуревавшей меня ярости, я чуть ли не на руках потащил жену в угол усыпальницы, где мерцающие факелы едва рассеивали темноту, и указал наверх. – Над самыми нашими головами – точнее сказать, немного левее – лежит мужественное, сильное тело вашего любовника и медленно разлагается в сырой земле, а все из-за вас!.. Его благородную красоту сейчас пожирают красноротые черви, пышные локоны – путают лапы мерзких ползучих насекомых, а в бедном хрупком сердце зияет черная рана…

– Это вы убили его, вы… во всем виноваты, – повторяла она со стонами, как безумная, пытаясь отвернуть от меня лицо.

– Я убил? Нет-нет, не я, а вы! Он умер, когда узнал о вашей измене, когда понял, что вы отвергли его, лишь бы выйти замуж за чужака с его якобы несметным богатством. Мой пистолетный выстрел только избавил его от мучений. Но вы! Вы были рады его смерти – точно так же, как и моей! И вы здесь толкуете об убийстве! О, подлейшая из женщин! Будь моя воля, я убил бы вас двадцать раз подряд, но что с того? В мире нет и не может быть наказания, равного вашим грехам!

Я с презрением и отвращением отшвырнул ее от себя. На сей раз мои слова попали в цель. Нина в ужасе съежилась передо мной. Соболья накидка на ней обвисла, едва прикрывая роскошный бальный наряд, а бриллианты у нее на груди тяжело вздымались и опускались в такт судорожному от возбуждения, гнева и страха дыханию.

– Не понимаю, – угрюмо пробормотала она, – с чего бы вам обвинять меня! Я ничем не хуже других женщин!

– «Не хуже»?! «Не хуже»?! – вскричал я. – Не стыдно ли вам вот так оскорблять представительниц своего пола?! Узнайте хоть раз, что мужчины думают о неверных женах, – возможно, вас просто не просветили на этот счет. Романы, которые вы читали в часы праздного досуга, вероятно, внушили вам, что супружеская неверность – это не грех, а всего лишь пустячный проступок, который легко сходит с рук и последствия которого, в крайнем случае, легко исправить в суде по бракоразводным делам. Да! Современные книги и пьесы учат этому: их авторы все переворачивают с ног на голову, выдавая пороки за добродетели. То, что я сейчас скажу, может показаться вам странным и удивительным! С точки зрения благородного мужчины, во всей природе нет ничего более омерзительного, отталкивающего и отвратительного, чем неверная жена! Трусливый убийца, подстерегающий безоружную жертву во мраке за дверью и наносящий удар ножом в спину – даже он, говорю вам, заслуживает большего снисхождения, нежели