Дорогая Дуся - Елена Колина

Как это ужасно, издевательски, совершенно не вовремя, – «у папы спина». А что спина? Если бы у него было «сердце», тогда бы Лиза, конечно, волновалась, но сердце, слава богу, было здоровое, а спина была всего лишь досадным обстоятельством, из-за которого Лизу оставили с Мурой на три недели. Дуся сказала: «В санатории будут делать процедуры для спины», и они стали собираться в санаторий. Мура велела Дусе заранее надеть все для Кисловодска: темные очки, которые она почему-то называла «пенсе», и под пальто платье «с делькоте». Когда отец, от боли согнутый, как интеграл, и Дуся в пенсе и делькоте закрыли за собой входную дверь, Лиза осознала, что она впервые в жизни осталась с Мурой одна и ей нужно будет каждый день забирать Муру из школы, – каждый день – в час забирать! Совсем Не То уже не была с ними, после Нового года решили: Мура выросла, с Мурой нет проблем, учится лучше всех, зачем такому ребенку, умнице, звезде, доверенному лицу учительницы, няня?..

…То, что отец называл «Лизин неудачный роман», было не романом, а любовью. Лиза как будто всегда была в него влюблена. На первом курсе смотрела на него издали (он был мечта, герой, умный-добрый-благородный). На втором курсе Лиза украла его фотографию с доски «Отличники факультета»: осталась в университете до вечера и, когда все ушли, расковыряла раму принесенной с собой отверткой, вытащила фотографию и… и что?.. Ничего, носила в сумочке. А на последнем курсе он сказал, что любит ее, сказал: «Я спал с женой, закрывал глаза и представлял, что это ты». Лизу это ошеломило. Ей было очень страшно сказать мужу «люблю другого», выдержать бой со свекровью, развестись, вернуться домой, но Лиза все выдержала – ради любви на всю жизнь.

Через несколько месяцев все закончилось по не зависящим от Лизы причинам: ему было слишком тяжело обманывать жену. Сначала у Лизы было горе, потом она научилась как-то приемлемо жить и никогда, ни одной минуты не думала, что он ее обманул (и правда, в чем обман?), не пожалела, что не была хитрей и не сохранила брак (зачем ей брак с кем-то, кроме него?), и не сомневалась, что когда-нибудь, пусть через тысячу лет, он позвонит, и будет, будет этот голос в трубке!

И совсем недавно, за месяц до описываемых событий, раздался звонок, и голос в трубке сказал, сдержанно и достойно: «Если я тебе когда-нибудь буду нужен, скажи, и я…» Отец говорил Лизе, когда она была маленькой: нельзя позволять унижать свое человеческое достоинство. Было унизительно сразу же отозваться, закричать «ты мне сейчас нужен!», не унизительно было бы вежливо сказать «спасибо, если возникнет нужда, дам знать».

«Я не могу без тебя жить», – жалким торопящимся голосом ответила Лиза, и все началось с того места, где закончилось год назад, – любовь, угар, страсть.

«Ну, где же Мура?!» – Лиза нетерпеливо притопнула ногой. Родители и бабушки ждали детей в вестибюле, в раздевалку им было нельзя, бабушки волновались, пытались незаметно ввинтиться в раздевалку: одной половиной тела они были в вестибюле, а другой половиной уже в раздевалке, а мамы стояли спокойные, только Лиза нервничала, поглядывала на часы, но в этом не было ничего необычного: она торчала в школе, вместо того чтобы… чтобы что? Вся Лизина жизнь сейчас была любовь, она либо встречалась с любимым, либо собиралась встречаться, вся ее жизнь была любовь, а тут школьный вестибюль, раздевалка, в которой застряла Мура!

Мура после уроков обычно шла со своим классом в раздевалку: первоклассникам не разрешали болтаться по школе одним. После уроков учительница строго говорила: «Построиться! Не расползаться по школе, как тараканы!», но Мура иногда расползалась по школе, как таракан, чтобы узнавать новые места. Она прекрасно ориентировалась в школе, школа больше не казалась целым городом, где все чужое и все чужие. Тем более школа, в которой училась Мура, была не очень большая: вот ее класс, столовая, туалет и раздевалка.

Пока Лиза, переминаясь с ноги на ногу, ждала ее в вестибюле, Мура немного прогулялась по второму этажу. И пришла в раздевалку позже всех, когда все дети уже оделись и ушли. Сняла с вешалки свою куртку и мешочек с ботинками. Села на скамейку, сняла тапочки, чтобы надеть ботинки. В этом не было ничего необычного. И тут к ней подошел взрослый мальчик. На вид шестиклассник или второклассник, – Мура не поняла, сколько ему лет, но он показался ей ужасно взрослым. Мальчик посмотрел на Муру и сказал: «Давай с тобой дружить». И вот это уже было необычно! Потому что те, кто хотя бы немного старше, считают тех, кто младше, малышней. Мура была польщена: ей очень хотелось дружить со старшими детьми. Почему? Да потому что это было недостижимое, а всего недостижимого хочется достигнуть, и поскорей.

Мальчик сказал Муре: «Давай с тобой дружить» – и вдруг сдернул с нее бант. Огромный розовый бант был прикреплен к Муриной голове заколкой. Заколка осталась в Муриных кудрях, а бант в руке у мальчика. Мура держала в руке ботинок, улыбалась довольно жалкой улыбкой, как улыбается человек, который понимает, что это нападение, но надеется, что не нападение. Вдруг что-то похожее на горошины полетело ей в лицо, и – раз-раз! – горошины забарабанили по ее лицу. Она подняла глаза к потолку, чтобы посмотреть, не идет ли с потолка град. Это было больно! И странно, и страшно! И услышала хохот: смеялся мальчик. Это был обидный смех, друзья так не смеются.

Все еще смеясь, мальчик ущипнул Муру за руку, и тут Муре, довольно сообразительной девочке, стало окончательно ясно: никакой он не друг, друзья так не щиплются. Мальчик отошел от Муры на шаг, – теперь она поняла, откуда взялся град, это мальчик обстреливал Муру из трубочки бумажными шариками. Дед говорил Муре: нельзя позволять унижать свое человеческое достоинство. Мурино человеческое достоинство никто никогда не унижал, это относилось к Чехову, к рассказу «Размазня», который они читали с Дедом. Дед каждый вечер читал им с Дусей по одному рассказу Чехова. Дед сказал, что сильный человек не нуждается в том, чтобы показывать свое превосходство над слабым, а если издевается над слабым, значит, на самом деле он трус, и надо это помнить и не бояться.

Кому-то покажется, что получить бумажным шариком в лицо не больно, но если выстрелить шариком в лицо с близкого расстояния, то будет унизительно. Больно само собой, но и унизительно. Почему же Мура не защитила свое человеческое достоинство? Не