Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко

— Сам же настоял обкатать машину? — удивился Никита.

— Да, пригласил. Но не думал, что такие дороги. Наука — как пускаться в чужую сторону.

— Душа наша бы не ржавела, это главнее, — подшучивал Глеб. — Ведь ничего пока не случилось?

— Не случилось, так случится…

— Ну, знаешь, Олег, в таком случае и жить вредно: окисляешься!

От споров с водителем Никита и Глеб ощутили неловкость, получалось, не сам он, а они толкнули его в двухдневную выходную рыбалку с одновременной обкаткой купленной недавно машины.

Всерьез, однако же, затревожились, когда свернули с шоссе и километра три добирались проселочной колеей, где Олег-кардан окончательно лишился покоя. Он признавал дороги асфальтированные, прямые, гладкие. Здесь же машина днищем задела землю, и почудилось, что покорежилась выхлопная труба. Пришлось останавливаться. И труба, и днище оказались целыми. И пока Мирошник лежал под машиной, обстукивая мосты, Глеб озадаченно проговорил:

— Тем-то и уязвим технический прогресс, что за человека он так бы не беспокоился. Знаешь, Никита, мне кажется, я где-то встречал твоего друга.

— Путаешь, наверно.

— Не думаю. Видел я его где-то, видел…

Олег-кардан тем временем выбрался из-под машины, вытер о траву руки и пригласил садиться.

…О выходной рыбалке Никита поведал вначале жене и сыну. Не рыбалка являлась целью поездки, не она поманила в дорогу. Поманило другое: цепко не отпускавшее военное детство, полное тревог, впечатлений, страха, ликования и чего-то такого, что не находило объяснений уже многие годы. Ощущая с возрастом скоротечную и неизбежную жизни конечность, Никита, тревожась, заопасался — вдруг не попадет он никогда к виденным когда-то журавлиным болотам. Нет-нет да и вспоминались они в станочном заводском гуле и в привычной напряженности.

— Куда тебя несет? — заявила жена. — Ты же в годах, а на уме бог знает что? Да еще сына с толку сбиваешь байками о болотах и журавлях. Никуда он с тобой не поедет, так и знай!

«Не поедет — так не поедет», — решил Никита, растолковав мальчишке, что дедовский дом они посетят как-нибудь в другой раз. Леса да болота с детства жену отпугивали, зато озера и реки внушали, наоборот, спокойствие и надежность. На них он и сослался. Глеб Остроумов поддержал Никиту, и жена согласилась. Имей собственный автомобиль, они с соседом, пожалуй, съездили бы к болотам и раньше. Разыскивать же их пешью от железнодорожной станции — не хватит никаких выходных, а простирались болота в сравнительной близи от деревеньки, куда был он ребенком эвакуирован. То утробным рокотом, то глухими перекатами доносился к ним фронт. В самой же полосе кромешного ратоборства пылали земля и небо, дотлевали остатки покинутого отчего дома. Перед готовящимся наступлением войск гражданское население срочно эвакуировали. Временами Никите думалось, что именно журавли надоумили вывезти людей из фронтовой полосы. И эта безошибочность выбора не тронутой боями земли выглядела, в сущности, почти загадкой.

Война заняла привычные птичьи гнездовья, и журавли вынужденно искали в стороне от боев пристанища. С высоты они видели беспокойную, в дыму и сполохах землю, отпугивающую грохотом, непривычным уханьем от Баренцева до Черного морей. Косяки опасливо высматривали спокойную роскошь никем не обстреливаемых и не бомбимых лесов. Судьба птиц и беженцев на время объединилась. И тем и другим требовалось в безопасности переждать войну, сохранить и продлить свой род.

Скажи Никита о своем намерении Мирошнику, он вряд ли бы и поехал. Другое дело — рыбалка да еще возможность увидеть незнакомые для будущих поездок озера.

Бывший сослуживец по заставе, которого приютил Никита когда-то в коммунальной комнатенке, снимаемой им одно время возле метро «Спортивная» вблизи гостиницы «Юность», такие места любил.

II

Перед поездкой Олег-кардан хвастал Никите какими-то особыми международными водительскими правами да умением управлять машинами любой системы и марки. Никита почти не слушал, думая о том, что вот уже много лет, как демобилизовался, а с тех пор он только и делал, что вытачивал на станке-полуавтомате разные втулки, крестовины, шестеренки и никогда не помыслил за эти годы о собственном автомобиле. Нужды материальной особо не было, но не водилось и рубля лишнего. Машина Никите понадобилась бы для одной, в крайнем случае, двух поездок. Это не была зависть, а спокойное понимание, что на автомобиле он давно побывал бы в своем журавлином краю и, быть может, уяснил бы причину испытываемого с возрастом беспокойства за жизнь на земле.

И бог с ним, с автомобилем, для многих своего рода чудачеством, если бы не ехал он сейчас с человеком, никогда не выточившим самой что ни на есть простой детальки, но «Жигули» приобретшим без видимой со стороны натуги. Прежние Олег-кардан «подарил» на юг брату. Новые пока оставлял себе.

Глеб Остроумов сидел с ним рядом. Олегу-кардану он казался без рыбацкой штормовки столичным пижоном. Особой солидности во внешности Глеба не было. Высокий, заметно костлявый, в приталенной импортной сорочке и вельветовых брюках из индийского магазина «Ганга», он слыл человеком, знающим уйму полезных и неполезных сведений. И о чем бы ни говорил, будь то атомная эволюция или «благо и зло» в освоении космоса, имел на все свою точку зрения.

О лесных журавлях Никите рассказывала однажды сестра, жившая сейчас в другом городе. Ей в молодости довелось побродить по лесам вдоволь, она посоветовала бы, как быстрее и лучше проехать к болотам. Она до сих пор помнила не только болота, но и колыбельно шумевшие на них осины, березы, сосны… Помнил он их и сам, да так смутно, что хотелось однажды проверить и убедиться: не забытый ли это сон?

III

В родительском доме Никиты, когда-то выстроенном вместо довоенного, Олегу-кардану поднесли молока. После дороги следовало расслабиться. Недолго посидели и, чтобы даром времени не терять, пошли на озеро.

Лодку они взяли в деревне по заранее посланной телеграмме.

На рыбном месте опустили в воду проволокой обвязанный небольшой валун — вместо якоря. Поплавки покачивала озерная волна. Глеб дивился красоте здешних мест и считал, что они способствуют людской доброте.

— Похожи на наши, ростовские, — добавил Олег-кардан, прикуривая сигарету.

— До войны здесь журавли селились, — пояснил им Никита.

— А теперь?

— Теперь не знаю. Новые места вроде облюбовали. В войну слетелись в другой район. Вот было-то их там!..

— А ты откуда знаешь?

— Эвакуирован был с бабкой. Редкий случай в тех местах мне запомнился…

— Какой?

— Однажды зениткой журавля ранило…

— Загибаешь! — перебили сразу. — Не бывает такого!

— Видел сам!

— Ладно, поверим. Рассказывай давай, — торопили друзья.

— Из облаков под вечер вынырнули немецкие самолеты. Как водится, зенитки по ним ударили. И тут вожака журавлей задело осколком… Стаю он все же вывел точно на болото за деревней, в которой расселили