Последняя спичка - Мари Варей

Зоэ толкнула дверь, и, пока она шла к столику Габриэля, он не сводил с нее глаз. Она и сама была не в силах отвернуться, двигалась, словно завороженная его взглядом. Никакого смущения она не испытывала, поскольку не сомневалась: эмоции, которые захлестывали ее в тот момент, слишком сильны и не могли не быть взаимными. Зоэ села напротив Габриэля, и тот заметил:

— Ты не решалась войти.

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Зоэ, по своему обыкновению, улыбнулась.

— Не знаю, наверное… я не была уверена, что наш роман — хорошая идея.

Удивленный ее откровенностью, он вскинул брови:

— Наш роман? А у нас роман?

— Роман, который может начаться.

Ее простота и абсолютное прямодушие обескуражили его, однако он выдержал взгляд Зоэ и протянул ей меню.

— Что будешь пить?

Пробежав взглядом страницу с напитками, она ответила:

— Джин-тоник. А ты?

— Колу.

— Не пьешь алкоголь?

Он пожал плечами:

— Нет, никогда.

Несмотря на то, что неприятие алкоголя со стороны человека творческой профессии Зоэ удивило, о причине этого она расспрашивать не стала. А следовало бы. Возможно, в тот момент, под воздействием эмоций, он признался бы ей, что боится потерять контроль над своими внутренними бесами.

Они проговорили до двух часов ночи. Зоэ поведала ему всю свою жизнь: о пуповине, обмотавшейся вокруг ее шеи в утробе матери, о несчастном случае в пятнадцать лет и об инвалидном кресле, о сестре Алине — успешной деловой женщине — и о своих маленьких подопечных. Конечно, она заметила, что о себе Габриэль не рассказывает, а на ее вопросы отвечает уклончиво, кратко, общими фразами. Единственное, о чем ей тогда удалось узнать из более-менее личного, это о его намерении никогда не жениться и не иметь детей. Он сказал, что не верит в общепринятую модель семейной жизни. Не знаю, сделал ли он это, потому что хотел быть честным перед ней и избежать возможных упреков в будущем, или желал отпугнуть ее, пока ситуация не вышла из-под контроля. Такое признание озадачило бы многих девушек, а Зоэ только укрепилась в мысли, что они с Габриэлем отлично подходят друг другу. И она рассказала о вердикте гинеколога, о своем бесплодии, с которым уже смирилась, и о том, как находит постоянное утешение в улыбках своих учеников и в их динозавриках из соленого теста.

Когда он в очередной раз потянулся за своей колой, она заметила на его запястье татуировку. Смеясь, она задрала его рукав, провела пальцами по коже и прочла вслух набитые чернилами слова: «трое из четырех». Она спросила, что это значит, но он снял ее руку со своей и сменил тему разговора. Тактичная, привыкшая общаться с детьми Зоэ настаивать не пыталась. В чужие тайны она никогда не лезла. Беспокоиться не о чем, у них вся жизнь впереди — еще успеют узнать друг друга. А мне очень жаль, что он не воспользовался случаем и не рассказал ей обо всем в том парижском баре с липкими столиками, не вывалил ворох наших воспоминаний возле их почти опустевших стаканов. Тогда она, наверное, поняла бы, кто он есть на самом деле.

Их окружал веселый гул голосов, фоном безостановочно крутились композиции Guns N’ Roses. Под конец Зоэ чуть захмелела. На улице, взяв Габриэля за руку, она заулыбалась звездам, пусть их и не было видно за тучами, из-за которых ночь была совсем темной.

— Ты все время улыбаешься, — заметил он, доставая сигарету. На самом деле курить он не собирался, это было лишь поводом высвободить руку.

— А ты никогда… — тепло сказала она в ответ.

Он вымучил полуулыбку, не затронувшую его глаз. Габриэль и Зоэ стояли лицом к лицу, он пристально смотрел на нее, крутя в руках зажигалку. В его мыслях шла яростная борьба. Нет, вариантов у него никаких, и он это знал. А вот у нее… Он мог бы отпустить эту девушку с непостижимой жаждой жизни, с улыбкой, свет которой способен пробраться даже в могилы. Зоэ приблизилась к нему. Взглянув на ее губы, он, помедлив, отступил.

— Это плохая идея.

Надо отдать ему должное: в какой-то мере он ее предупреждал.

— Почему? — спросила она, удивившись его нерешительности.

— Я не завожу серьезных отношений.

— Никогда? Это как с алкоголем?

— Никогда.

Карие глаза Зоэ заблестели.

— Если дело только в этом, знай: я совершенно не собираюсь за тебя замуж, — заявила она.

Разумеется, она действительно об этом и думать не думала.

Она забрала у Габриэля сигарету, которую он держал все еще не зажженной во рту, выбросила в тротуарный водосток и ласково провела рукой по его щеке. В ее жесте не было ни намека на желание соблазнить. В нем заключалась вся та переполнявшая ее нежность, какой она, не раздумывая, одаривала всех вокруг — будь то дети, ободравшие колени на школьном дворе, или взрослые, рассказывающие ей о своих бедах. Для Габриэля этот ласковый жест стал чем-то сродни капельки тепла посреди лютой зимы. Ощущение мимолетное, но достаточно сильное, чтобы на руинах его души проклюнулся крохотный цветок.

Он обнял Зоэ за шею, притянул к себе и поцеловал. Начался дождь. Но ни одному из них и в голову не пришло укрыться в находившейся поблизости арке. Этот поцелуй Зоэ запомнит навсегда. Запомнит, как он разделит ее жизнь надвое, на до и после, как для нее перестанет существовать все вокруг. Отныне она в любой момент сможет, едва закрыв глаза, снова почувствовать жар, заполняющий ее сейчас изнутри, и заново испытать то чувство, что в ее жизни все наконец встает на свои места.

Этот поцелуй пополнил череду событий, которые, как и ее непростое рождение, велосипедная авария или новость о бесплодии, навсегда оставили свой след в ее душе и повлияли на формирование ее личности. Волна эмоций, связанных с этим моментом, станет накатывать на нее всякий раз, когда будет начинаться дождь, когда она окажется улице Монторгёй, когда заметит, как кто-то зажигает сигарету, когда услышит песню Knockin’ on Heaven’s Door. От этих невероятно сильных эмоций, возникающих внезапно, вне зависимости от ее желания, у нее будет перехватывать дыхание. В общем, как при воспоминаниях о психотравме.

Из дневника Абигаэль

1991 год

Габриэль ходит в школьную библиотеку. Ему можно брать домой по две книги в неделю. Я их успеваю прочитать дважды, а то и трижды, ведь две книги на семь дней —