Последняя спичка - Мари Варей

а не обрубает их. Сестру Зоэ зовут Алина. Между своими декретными отпусками она работает директором по маркетингу в ведущей косметической компании Франции. К Алине, чья роль в этой истории приобрела неожиданный для меня масштаб, я еще вернусь, а сейчас попробую сосредоточиться на главном.

В детстве и юности Зоэ была мечтательной и серьезной, честолюбивых планов не вынашивала — избежала этой роковой ошибки, в отличие от сестры. Каштановые волосы средней длины, светло-карие глаза — без макияжа Зоэ выглядит простовато, но, когда подкрасится, собираясь в ночной клуб с друзьями, выглядит вполне миловидно. На первый взгляд, в ней нет ничего примечательного, не считая определенного чувства ритма, проявляющегося в танце, и безмерной доброты. Однако фея, склонившись над ее колыбелькой, наделила девочку редким бесценным даром, который собеседники Зоэ открывают для себя уже через несколько минут разговора и который так удивил Габриэля: с самого раннего детства она в совершенстве владела искусством всегда оставаться в радостном расположении духа. Возможно, Зоэ страстно любила жизнь из-за того, что едва не умерла при рождении: она появилась на свет посиневшей, с обвившейся вокруг шеи пуповиной, и врачам пришлось ее реанимировать. Ей было дорого каждое мгновение жизни, как последняя ложечка шоколадного мусса из креманки. Смеяться она начала через две недели после рождения и так, смеясь, провела бо́льшую часть детства, словно ее земной путь был сплошной чередой веселых дурачеств, перемежающихся с потрясающими открытиями этого мира.

Габриэля особенно поражала способность Зоэ чувствовать себя счастливой не благодаря внешним обстоятельствам, а вопреки им. Сам он, разумеется, был напрочь лишен такого дара. Для Зоэ счастье — это не временное состояние или преходящее ощущение. Оно, похоже, составляло часть ее личности, было записано в ее ДНК, наравне с цветом волос или милой родинкой над левым уголком ее губ.

Радостью полнится каждый жест Зоэ, каждая улыбка, радость так и разливается возле нее теплым летним дождем. Опустевший на три четверти стакан Зоэ считает полным и в любой ситуации, какой бы страшной она ни была, умудряется увидеть что-то положительное, а в самых мрачных людях умеет разглядеть их выдающиеся качества. Она прекрасно знает о катастрофическом состоянии этого мира, о войнах, бедности, о проблеме разобщенности и одиночества в современном обществе, о глобальном потеплении, однако так радуется своему везению иметь крышу над головой, жить в мирной стране, быть здоровой, что каждый день превращается для нее в особый драгоценный подарок. Любую проблему можно решить, неудачи — это лишь этапы на пути к успеху, время лечит всякую боль, никакое несчастье не длится вечно. Бабушка Зоэ, наблюдая за тем, как внучке удается вернуть улыбки и мягкость самым угрюмым людям, частенько говаривала ей: «Малышка моя, с самого рождения ты наделена умением жить полной жизнью».

Впрочем, не подумайте, что у Зоэ все было всегда легко и гладко. Как любому человеку, ей доводилось переживать трагедии и психологические травмы. Например, в пятнадцать лет, когда она ехала в школу на велосипеде, задрав голову и закрыв глаза, чтобы насладиться ароматом цветущего жасмина, и все ее мысли были заняты мальчиком, с которым накануне она впервые в жизни поцеловалась, ее сбил грузовик, доставляющий товары из «Леруа Мерлен». Три дня она провела в коме, а потом два года — в инвалидном кресле. Возлюбленный Зоэ бросил ее, сообщив об этом единственной эсэмэской, которую набрал на своем Nokia 3310, максимально сокращая слова. По-видимому, посчитал разбитое сердце Зоэ недостаточным поводом для того, чтобы выйти за пределы одного сообщения длиной сто шестьдесят знаков и израсходовать еще одно из общего количества включенных в тариф. Он даже ни разу не навестил ее в больнице.

От такого потрясения трудно оправиться. Зоэ могла бы озлобиться, потерять веру в людей, впасть в депрессию, жить в постоянном страхе, как бы подобное не повторилось, или до конца своих дней сожалеть о потерянной юности, ведь в свои лучшие годы она потеряла способность передвигаться самостоятельно. Но Зоэ, напротив, была неимоверно благодарна судьбе за то, что осталась жива, хотя могла умереть: сделала себе под лопаткой татуировку со словами «Жизнь прекрасна» и ринулась в эту самую жизнь с удвоенной силой.

Другой пример: в девятнадцатилетнем возрасте у нее обнаружили редкую врожденную аномалию маточных труб, спровоцированную гормональными нарушениями. Гинеколог был категоричен: шанс, что ее организм произведет жизнеспособную яйцеклетку, которая преодолеет непроходимость маточных труб и закрепится в матке, составляет один к тысяче. А может, и один к десяти тысячам — деталь, которую, как и все печальное, Зоэ не стала упоминать, рассказывая о своей проблеме Габриэлю. Бесспорным было одно: Зоэ, которая заботилась обо всех детях в квартале, угощала их блинами на Сретение Господне, утирала им слезы, всегда принимая близко к сердцу их детские печали, сама никогда не забеременеет. В этот раз ей не удалось толком увернуться от жесткого апперкота, нанесенного жизнью. Несколько дней она провалялась на полу, оплакивая то, чему не суждено случиться, а потом взяла бумагу, карандаш и составила список преимуществ своего печального положения: крайне редкие месячные, всевозможные путешествия, никаких контрацептивов, никаких подгузников, никакой усталости, ничем не ограниченная возможность волонтерить по выходным на раздаче бесплатной еды бедным, короче, право на беззаботную, абсолютно свободную жизнь.

Сформулировав эти доводы, она смирилась и приняла свое бесплодие как единственную неудачную карту в большой игре жизни, зато благодаря этой карте нашла призвание: услышав от гинеколога о своем роковом диагнозе, Зоэ решила стать учительницей начальных классов. Эту профессию она считала лучшей в мире. Вооружившись добротой, терпением и оптимизмом, Зоэ изо дня в день трудилась в маленькой школе в пригороде Парижа и была из тех действительно особенных учителей, каких помнят всю жизнь. Ученики бесконечно ее обожали, ничто не доставляло Зоэ большего счастья, чем детский смех, чем нежная ладошка в ее руке, чем рисунки и всякие непонятные поделки из соленого теста, которые они постоянно ей дарили. Выбрасывать их она не решалась, и они копились в ее квартирке в мансардном этаже дома на Райской улице, постепенно превращая жилище в музей детского искусства.

С восемнадцати лет Зоэ, влекомая жаждой жизни, каждое лето отправлялась с рюкзаком за плечами в далекие края. Она была просто не способна устоять перед перспективой маячивших на горизонте приключений, новой встречи или какого-нибудь открытия. И воображение Габриэля притягивало ее, словно некая новая территория, которую надо исследовать. Она влюбилась в него подобно тому, как падают с лестницы, то есть случайно.

Как вы понимаете, не любить Зоэ было нельзя. Стоило ей войти в комнату — и все