Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Надо признать, что Джонни Имс в минуту неосторожности сознался Крэделлу во второй своей, меньшей страсти к Амелии.

– Она хорошенькая… чертовски хорошенькая! – сказал Джон Имс в той манере, которую усвоил с тех пор, как покинул Оллингтон и Гестуик.

Мистер Крэделл тоже был ценитель прекрасного пола, и – увы! – я должен сказать, что в то время предметом его обожания была миссис Лупекс. Не то чтобы он хоть в малой мере злоумышлял против мистера Лупекса – тот был театральный художник и неплохо знал свет. Мистер Крэделл восхищался миссис Лупекс как ценитель.

– Клянусь Богом, Джонни, какая же у нее фигура! – сказал он как-то утром, когда они вместе шли на службу.

– Да, очень складная.

– Если я что-нибудь понимаю в формах, то она – почти совершенство, – продолжал Крэделл. – Какой бюст!

Из этого высказывания, а также из того, что фигура миссис Лупекс во многом зависела от корсета и кринолина, можно заключить, что мистер Крэделл мало что понимал в женских формах.

– Мне кажется, нос у нее не совсем прямой, – сказал Джон Имс.

Нос у миссис Лупекс и впрямь был немного скособочен. Это был длинный тонкий нос, который, выдаваясь вперед, безусловно, слегка кривился влево.

– Для меня фигура важнее лица, – сообщил Крэделл. – Однако у миссис Лупекс красивые глаза – очень красивые.

– И она ловко ими стреляет, – заметил Джонни.

– А почему бы и нет? И у нее прелестные волосы.

– Только она никогда не причесывается по утрам.

– Знаешь, мне нравится такая небрежность, – возразил Крэделл. – Чрезмерная забота о себе всегда видна.

– Однако женщина должна быть опрятной.

– Как можно так говорить о миссис Лупекс! На мой взгляд, она блистательна. И как она была мила вчера вечером. Знаешь, мне думается, Лупекс дурно с нею обращается. Вчера она обмолвилась мне… – Тут он умолк. Бывает откровенность, которой мужчина не делится даже с ближайшим другом.

– Мне думается, все наоборот, – ответил Имс.

– Что значит наоборот?

– Что Лупексу с миссис Л. несладко. Меня от ее голоса иногда озноб пробирает.

– Мне нравятся темпераментные женщины.

– Мне тоже. Однако все хорошо в меру. Амелия мне сказала… только ты никому не передавай.

– Конечно.

– Она сказала, что Лупекс иногда вынужден сбегать от жены. Он отправляется в театр и не кажет оттуда носу по двое-трое суток. Тогда она отправляется за ним, и дома они скандалят.

– Все дело в том, что он пьет, – объявил Крэделл. – Клянусь Богом, мне жалко жену пьяницы. А когда это еще такая женщина!

– Поберегись, дружище, иначе угодишь в переплет.

– За меня не волнуйся. Я не потеряю голову из-за хорошенькой женщины.

– И сердце?

– О, сердце! Ничего такого во мне нет. Я смотрю на женщину, как на картину или на статую. Наверное, когда-нибудь женюсь, потому что все женятся, но сходить с ума ни по кому не буду.

– Я каждую минуту схожу с ума из-за…

– Л. Д., – сказал Крэделл.

– И все же я знаю, что никогда ее не получу. Я по натуре весельчак, и все же, Крэделл, когда она выйдет замуж, для меня все будет кончено.

– Ты перережешь себе горло?

– Нет, ничего такого я делать не стану, но для меня все будет кончено.

– Ты едешь туда в октябре. Отчего бы не сделать ей предложение?

– При жалованье в девяносто фунтов! – (Благодарная страна уже дважды прибавляла Джонни по пять фунтов.) – При жалованье в девяносто фунтов и двадцати фунтах от матери!

– Думаю, она может подождать. Я бы точно сделал ей предложение. Если любишь девушку, что проку молчать!

– Тоже верно, – признал Джонни Имс.

Тут они дошли до налогового ведомства, и каждый отправился за свой стол.

Из их диалога можно заключить, что, хотя миссис Ропер ни в чем миссис Имс не обманула, та едва ли хотела для сыночка такого ангела-хранителя. Однако на самом деле найти ангела-хранителя в Лондоне за сорок восемь фунтов в год, с выплатами поквартально, не так уж просто. Миссис Ропер была не хуже других квартирных хозяек. Она предпочла бы держать только респектабельных жильцов – если бы могла найти четырех. Мистер и миссис Лупекс под такое определение не подходили, и, сдавая им большую комнату за сто фунтов в год, миссис Ропер знала, что поступает дурно. И еще она беспокоилась из-за своей дочери Амелии, которой уже перевалило за тридцать и которая, надо сказать честно, до того была старшей модисткой в манчестерской лавке. Миссис Ропер знала, что миссис Имс и миссис Крэделл не желали бы своим сыновьям общения с ее дочерью. Но что ей оставалось? Она не могла отказать в крове собственной дочери, хотя у нее и шевельнулись нехорошие предчувствия при виде того, как Амелия кокетничает с молодым Имсом.

– Амелия, мне не нравится, что ты столько говоришь с этим молодым человеком.

– Бросьте, мамаша.

– Если ты будешь так продолжать, то оставишь меня без обоих квартирантов.

– Как продолжать? Если джентльмен ко мне обращается, я же должна ему ответить. Уж наверное, я умею себя вести.

И Амелия тряхнула головой. Мать умолкла, поскольку боялась дочери.

Глава V. Насчет Л. Д

Аполлон Кросби приехал в Оллингтон тридцать первого августа с намерением пробыть там четыре недели. По его словам, он собирался восстановить силы двухмесячным отпуском и еще не решил, что будет делать во второй месяц. Его пригласили в десяток мест. Леди Хартлтоп готова была распахнуть перед ним двери своего шропширского дома. Графиня Де Курси звала его присоединиться к ее свите в замке Курси. Ближайший друг мистера Кросби, Монтгомери Доббс, очень хотел увидеть его в своем шотландском имении, а еще один приятель уговаривал покататься на яхте. Однако мистер Кросби ко времени отъезда из Лондона еще не принял ни одного из этих приглашений. Первого октября мы окажемся в Оллингтоне вместе с Джонни Имсом, и Аполлон Кросби по-прежнему будет там – к неудовольствию нашего друга из налогового ведомства.

Нельзя сказать, что Джонни Имсу не повезло с отпуском. Ему разрешили покинуть Лондон в октябре, когда мало кто по собственной воле остается в городе. Сам я считаю, что отдыхать лучше всего в мае, однако ни один лондонец не захочет уехать в мае из столицы. Молодой Имс, хотя жил на Бертон-Кресент и никоим образом не был связан с Вест-Эндом, уже усвоил этот урок.

– Меня хотят отправить в отпуск в мае, – пожаловался он своему другу Крэделлу. – Небось думают, я законченный простофиля.

– Плохо дело, – ответил Крэделл. – Человеку не должны предлагать отпуск в мае. Я никогда не брал отпуск в мае и, более того, никогда не возьму.