Современная румынская повесть - Захария Станку

— Что же было потом с этой девочкой? Вы больше о ней ничего не знаете?

— Ничего.

— Жаль, — вздохнул Темэрашу. — Надо бы разыскать ее…

— Нет, поглядите на него, каким он кислым тоном говорит! — воскликнул Букур. — Ты меня послушай! Ну, просто у тебя сейчас черная полоса. Петрина склочничает, а ты уж готов головой об стену биться. Вот что, Чернат, давай вытащим отсюда этого дурака, не то он, того и гляди, сунет голову в петлю.

Девушки встали первыми.

— Мы нашли вам комнату, — сказала мне Лилика. — Хозяева — люди пожилые, детей у них нет. Не хотите взглянуть?

— Спасибо. Напрасно вы утруждали себя. Мне хорошо и здесь.

— Это приятно слышать, — обрадовалась она. — Но если потом вы передумаете или поссоритесь с Темэрашу, скажите мне.

— Потом, через месяц, меня уже здесь не будет.

Лилика закрыла глаза и кивнула.

— А, вот в чем дело! — произнесла она, растягивая слова. — Попробовал, оказалось не сладко, и тут же бежать. Дело ваше, как хотите. Но завтра и послезавтра, — она подчеркнула эти слова, — должна приехать агитмашина. Утемисты[14] готовят праздник, и нужна наша помощь. Я, слышала, вы пописываете. Может быть, вы понимаете и в режиссуре?

— Завтра и послезавтра, — врал я с видом человека, принужденного раскрывать тайну, — я должен быть в Браиле. Если бы не назначенная там встреча, я бы остался. Так что… очень жаль…

— И мне тоже, — произнесла она с притворным огорчением, выпятив губки, — потому что вы не поедете. Вот уже более недели вы получаете жалованье в нашей школе, и независимо от того, уедете вы или нет через месяц из Тихого Озера, пока вы здесь, вы должны принимать активное участие в культработе. Пошли, ребята, — обернулась она к Букуру и Темэрашу, полагая дискуссию со мной оконченной, — пошли в правление, поможем учетчику подсчитать трудодни.

И, взяв обоих парней за руки, она направилась к выходу.

«Подумаешь, тоже птица! Не удастся тебе меня задержать!» — мысленно бросил я ей, и, чтобы показать, что не намерен плясать под дудку дочери конокрада Михулеца и ничуть не боюсь ее, я, взяв с собой самый лучший пиджак, двинулся через поле к станции.

Я пробыл в Браиле пять дней. Когда я вернулся в Тихое Озеро, секретарша вручила мне официальную бумагу от имени народного совета.

Настоящим доводится до Вашего сведения, что по приказу дирекции школы из Вашего жалованья будет удержана сумма за те дни, которые Вы отсутствовали.

«Ах ты, моя дорогая пташка, — подумал я, — ведь сама ты мутишь воду. И выйдет тебе это боком». И отправился на виноградник, куда она повела группу пионеров собирать и сортировать виноград для продажи. Об этом попросил ее председатель, так как все бригады были заняты на полях сбором подсолнухов и табака.

Я нашел ее под навесом. Она подсчитывала ящики с виноградом, прикрытые листьями. День был пасмурный. Солнце глядело сквозь туман. На западе у горизонта уже встала луна. Пахло полынью и базиликом. На лужайке лежали горы груш, ожидая, когда их разложат по корзинам.

Лилика встретила меня так, будто мы расстались сегодня утром. Она кончила считать и пригласила меня на виноградник отведать винограда.

— Каждая виноградина в этом году что молочный поросенок. Никогда здесь не было такого урожая, как нынче.

«Боится, — подумал я, — вот и не говорит в открытую». И я решил сперва подыграть ей, чтобы потом разом излить на нее всю свою злость.

Мы остановились у старого орехового дерева, с вершины которого было видно за тридевять земель, и сели в его тени.

— Знаете, — сказал я ей, — я хотел написать о вас повесть.

— И раздумали? — засмеялась она. — Да, не стоит из-за меня трудиться.

— Нет, от этой идеи я не отказался окончательно. Правда, сейчас я ею не занимаюсь, но позднее непременно вернусь к ней. Когда я прочел несколько дней назад вашу записку, мое воображение взыграло, и я отправил вас на фронт. Но потом я узнал, что на фронте вы не были. Я перепутал. Дело в том, что я совсем вас не знаю, не знаю даже, любили ли вы кого-нибудь… Вот видите, я направился по стопам Темэрашу.

— Ничего, — успокоила она меня. — Это бывает. Однако если вы в самом деле хотите знать, то любила. Этой зимой я даже чуть не вышла замуж. Здесь у нас жил инженер-стажер Дору Вишан, с которым я была вроде бы как помолвлена. Он ходил на лыжах, катался на коньках и любил прогулки на санях. Но чудовищно боялся змей. К концу весны приехал к нам бригадир, большой шутник; когда инженер как-то раз попросил у него сигаретку, он вынул портсигар и говорит:

— Берите побольше, чтоб вдосталь было.

Дору Вишан раскрыл портсигар, но тут же отбросил его и кинулся бежать — только пятки сверкали. Что же случилось? Бригадир положил в портсигар двух змеек, величиной с палец. Он изловил их на болоте и положил в портсигар… Но перейдем к тому, что вас интересует. После рождества Дору нашел у одного парня две пары коньков, сделанных из конской кости, и мы вместе отправились на реку. Мы ушли далеко вверх по реке, начался снегопад. Ветер гнал и крутил снег. Я не надела полушубок, и, когда начался снегопад, меня так пробрал холод, что я чуть держалась на ногах. Я жалась поближе к Дору, с трудом шла и временами — очевидно, потому, что я уже заболевала, — мне казалось, что вокруг него кружится хоровод русалок. Венцы и гирлянды светились у них на лбу, белые призраки плясали и на холмах, подпрыгивали и кричали. Все они были тоненькие и прекрасные, и у каждой на устах было имя Дору[15]. Утопленницы звали его за собой — ведь для того они и выходят на белый свет, чтобы найти себе любимого. Косы их расплелись, и длинные волосы плескались на ветру. «Иди с нами, — кричали русалки, — иди с нами».

— Молчи, — сказала я Дору, — не отвечай им.

— Кому?

— Русалкам. Разве ты не видишь?

— Ты заболела, Лилика, — испугался он. — Ты заболела.

— Молчи… молчи!

Дору замолчал и, чтобы уберечь меня от ветра, спрятал за своей спиной. Тогда русалки запели так грустно, что сердце защемило. Они плакали и пели. Они уходили, исчезали и пели песню о том, как больно так и не узнать любви. Когда их не стало видно, я расплакалась.

— О, как я хотела, чтобы они взяли тебя, ведь я уже не девушка! Но они исчезли, их больше нет.

Эти слова, вырвавшиеся у меня помимо воли,