Агнец. Евангелие от Шмяка, друга детства Иисуса Христа - Кристофер Мур

— Он знал, что должен умереть, — бормотал Иуда. — Ты думаешь, откуда я узнал, что он пойдет в Гефсиманию, а не к Симону? Он же мне сам сказал!

— Но ты мог его и не предавать! — заорал я и одним концом кушака охватил ему горло, а другой перекинул в излучину кипарисовой ветви.

— Не надо. Не делай этого. Мне пришлось. Кто-нибудь все равно бы… Он бы нам напоминал, кем мы никогда не станем.

— Ну да, — ответил я.

И столкнул его спиной вперед, а сам поймал свободный конец кушака. Ткань на ветке натянулась до звона. Иудина шея хрустнула, точно щелкнул сустав. Я отпустил кушак, и труп рухнул во тьму. Я не услышал падения — все заглушил раскат грома.

И тут ярость вытекла из меня — будто скелет растаял и поплыл. Я посмотрел вперед, через всю долину Еннома, вгляделся в сплошной полог обесцвеченного молниями ливня.

— Прости меня, — сказал я и шагнул с утеса. Один раскат боли — и ничего.

Вот все, что я запомнил.

Эпилог

Ангел взял книгу, открыл дверь, вышел в коридор и постучался в номер напротив.

— Закончил, — сообщил он кому-то внутри.

— Ты что — уходишь? А мне можно? — спросил левит по прозванью Шмяк.

Дверь напротив отворилась. В проеме стоял другой ангел — вроде как более женской наружности, чем Разиил. У ангелицы в руках тоже была книга. Ангелица шагнула в коридор, и за нею возникла женщина — в джинсах и зеленой блузке. Волосы длинные и прямые, темные с рыжеватым отливом, хрустально-синие глаза. Они как-то даже светились на смуглом лице.

— Мэгги, — сказал левит.

— Привет, Шмяк.

— Мэгги закончила свое евангелие несколько недель назад, — сообщил Разиил.

— Правда? Магдалина улыбнулась.

— Ну мне же не пришлось так много писать. Я вас семнадцать лет не видела.

— А, ну да.

— Такова была воля Сына — чтобы вы вместе вышли в этот новый мир, — сказала ангелица.

Левит пересек коридор и обхватил женщину руками. Они целовались так увлеченно, что ангелы принялись топтаться, откашливаться и вполголоса бормотать: «Сняли бы себе комнату, что ли».

Потом, чуть отстранившись, мужчина и женщина долго рассматривали друг друга. Левит сказал:

— Мэгги, сейчас все будет, как всегда? Ты со мной, ты меня любишь, но лишь потому, что тебе не достался Джош?

— Конечно.

— Какая жалость.

— Ты не хочешь со мной быть?

— Нет-нет, хочу. Но все равно жалко.

— У меня есть деньги, — сказала она. — Они мне денег дали.

— Это мило.

— Идите, — сказал Разиил, теряя терпение. — Идите, идите, идите. Ступайте прочь. — И он махнул дланью вдоль коридора.

Они пошли — рука об руку, ступая осторожно и робко, через каждые несколько шагов оглядываясь. А потом обернулись еще раз, и ангелов уже не было.

— Зря ты не остался, — сказала Мэгги.

— Я не мог. Слишком больно.

— Он вернулся.

— Я знаю. Читал.

— Огорчился, когда узнал, что ты сделал.

— Ага. Я тоже огорчился.

— И остальные на тебя разозлились. Сказали, у тебя оснований верить было больше всего.

— Они поэтому меня из своей писанины вычеркнули?

— Догадливый, — усмехнулась Магдалина.

Они вошли в лифт, и Мэгги нажала кнопку. Зажглась надпись «Вестибюль».

— Кстати, это «Свят».

— Где — свет? — недослышал левит.

«Св.». То, что до Христоса. Иисус Свят Христос. Это их фамилия. Помнишь: «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое».

— Ч-черт, а я-то думал — Саваофыч, — сказал Шмяк.

Послесловие

Многое и другое сотворил Иисус: но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг.

Аминь. Иоанн, 21:25

Как учить слониху йоге

А что, слониху правда можно йоге обучить? Нет. У вас не получится, но мы же об Иисусе говорим. Кто знает, что он мог?

Эта книга — сказка. Я ее сочинил. Она не призвана менять ничью веру или мировоззрение. Ну разве что, закрыв ее, вы решите быть добрее к братьям по разуму, что само по себе — нормально. Или вдруг приметесь учить слониху йоге. В таком случае запаситесь, пожалуйста, видеокассетами.

Честное слово, перед тем как приняться за «Агнца», я изучал вопрос. Но нет сомнений: я мог потратить на изыскания десятки лет, и все равно не избежал бы неточностей. (Талант, что тут сказать?) Хоть я и старался достоверно обрисовать мир, в котором жил Христос, кое-что мне для собственного удобства все-таки пришлось изменить; как легко догадаться, иногда вообще никакой возможности узнать, что именно происходило между 1 и 33 годами нашей эры.

Я быстро понял, что имеющаяся письменная история крестьянства, общества и обычаев иудаизма в Галилее первого века имеет для меня чисто теоретическое значение. Роль фарисеев в крестьянском обществе, влияние эллинизма и окрестных международных центров торговли — Иоппии, например, — кто ж знает, как все это повлияло на Христа в детстве? Некоторые историки полагают, что Иешуа из Назарета лишь немногим отличался от невежественной деревенщины. Другие считают, что из-за близости Иоппии и Сефориса он с ранних лет попал в сферу влияния греческой и римской культур. Я выбрал последнюю версию — из нее складывалась история поинтереснее.

Жизнь исторического Иисуса, если не считать пары упоминаний у еврейского историка первого века Иосифа Флавия да случайных ссылок римских историков, — преимущественно спекуляция. Все, что мы сегодня знаем о жизни Иисуса из Назарета, входит в четыре тоненькие книжицы: Евангелия Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Кто их читал (потерпите, пожалуйста), знает, что о рождении Христа упоминают двое — Матфей и Лука, а Марк с Иоанном освещают только пастырство. Волхвы упоминаются в одном коротком эпизоде у Матфея, а о пастухах говорит один Лука. Избиение младенцев и бегство в Египет фигурируют лишь у Матфея. Короче говоря, все младенчество Иисуса — сплошная путаница и неразбериха. О хронике его детства и говорить не приходится. Там все гораздо хуже. С рождения до начала пастырства, когда Иисусу уже было за тридцать, Библия предлагает только одну сцену: Лука рассказывает, как Иисус в двенадцать лет учил во Храме Иерусалимском. В остальном в жизни наиважнейшего человека на всей земле — тридцатилетняя дыра. В «Агнце», по-своему бестолково, я попытался заполнить эту дыру, но опять-таки — я и не стараюсь представлять, как было на самом деле, я просто рассказываю истории.

К некоторым историческим элементам «Агнца» современному разуму приспособиться нелегко. Например, скороспелая сексуальность. Судя по тому, что известно о еврейском обществе первого века, Мэгги вполне могла в двенадцать лет быть