Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

Виноград – индеец. В переносном смысле: помешан на краснокожих, прочитал все книжки про них, какие есть в библиотеке: «Ошибку Одинокого Бизона», «Страну соленых скал»», «Оцеолу – вождя семинолов», «Ральфа в лесах», «Последнего из могикан», «Охотников за черепами»… Все черновые тетрадки он разрисовал, изображая индейских воинов с луками, копьями и томагавками. Одно время Колян собирал на пустырях вороньи перья, чтобы сделать себе головной убор вождя. Как-то я зашел к нему во двор: он, разрисовав лицо белилами, бросал в толстый липовый ствол туристический топорик, и тот без промашки впивался глубоко в кору в том месте, где мокрой известкой изображен крест. Колька выучился двигаться особой, бесшумной индейской походкой, ставя ступни мысками внутрь, он может набросить петлю из бельевой веревки на бутылку с десяти шагов, а ловкость тренирует лазая, как кошка, по деревьям. В четвертом классе Виноград попросил, чтобы звали его впредь Ястребиным Когтем, мы так и делали. Но как-то раз Истеричка вызвала индейца к доске и пыталась добиться от него, чем рабы в Древнем Риме отличались от колонов. Он невозмутимо ответил, что и тех и других нещадно эксплуатировали колонизаторы.

– Разница-то в чем?

– Хау, я все сказал! – ответил Колян и скрестил руки на груди.

– Ну что ж, Ястребиный Коготь, Старая Злая Волчица ставит тебе единицу! – ехидно сообщила Марина Владимировна. – Возвращайся в свой вигвам!

Он страшно обиделся и пытался выяснить, откуда она узнала его племенное имя. Мы пожимали плечами, хотя мне-то было понятно откуда: я как-то, смеясь, рассказал об этом Ирине Анатольевне, и та, вероятно, не удержалась, сболтнув кому-то из подружек – немке Нонне Вильгельмовне или секретарю директора Елене Васильевне, а от них уже пошло дальше, достигнув ушей исторички.

Но обитает наш Ястребиный Коготь, как я уже сказал, не в вигваме, а в подвале. До революции так прозябали все трудящиеся, теперь лишь отдельные могикане, стоящие в очереди на улучшение условий. Живет Колька с матерью, его отец работает где-то на Севере. Сначала мы думали, он полярник и дрейфует, как Папанин, на льдине. Позже выяснилось, он там не по своей воле, срок отбывает. Проболталась Козлова – ее мать работает в суде, что на улице Энгельса, напротив универмага. Когда это всплыло, Колька жутко переживал, долго ни с кем не разговаривал, а потом попросил звать его впредь Одиноким Бизоном, наверное, из-за того, что Верке Коротковой родители запретили с ним дружить. После этого случая в характере Винограда появилась какая-то ехидная мстительность. Насмешником он был всегда, но теперь стал невыносим, при каждой возможности старается поставить людей в неловкое положение, особенно девочек.

От Винограда уже рукой подать до общежития Маргаринового завода. Наша просторная комната на втором этаже, первая направо по коридору. Сейчас там никого: предки отъехали, а брат-вредитель на пятидневке и вернется он только завтра к вечеру. Как ни странно, я по нему уже соскучился, хотя он редкий пакостник. В последний раз Сашка тайком вытащил из моего портфеля дневник и поставил в графе «оценки» красным карандашом корявую двойку. Лиде пришлось объясняться с Ириной Анатольевной, та усмехнулась, зачеркнула подлую закорюку и написала: «Исправленному верить». А негодяя Тимофеич выпорол, выдернул ремень из брючных лямок, как Олеко Дундич шашку из ножен.

4. Луддиты и верхолазы

Вторую причину, по которой я пошел домой опасным путем, даже стыдно вспоминать! В начале Переведеновского переулка на углу дома, где в отдельной квартире живет Юлька Марков из 7 «А» (у него дед – бывший генерал), есть телефонная будка, и я решил проверить, добрались ли до нее советские луддиты. Оказалось, еще как добрались: трубки нет, вместо нее из алюминиевого тулова торчал, как свиной хвостик, обрывок провода, а диск с круглыми отверстиями для набора номера выломан. Надо будет в пятницу на уроке истории рассказать Марине Владимировне про это варварство!

Лично я всегда обращаюсь с социалистическим имуществом бережно, а по отношению к уличным телефонам позволял себе только одну вольность: звонил, бросая в прорезь не двухкопеечные монеты (жуткий дефицит!), а «пистоли» – это такие алюминиевые кружочки, отходы от штамповки. Мы обнаружили ящик с ними на задах цеха, откуда постоянно доносились мощные ухающие удары пресса, отчего вздрагивали даже фонарные столбы в округе: «Бух-бух-бух…» Почему-то в заборах всех фабрик и заводов, за исключением «ящиков» (так называют оборонные предприятия), есть дырки и лазы, мы ими с удовольствием пользуемся, ведь на территории любого производства можно найти массу удивительных вещей. Но когда Лида узнала, что я звоню из уличных автоматов с помощью «пистолей», она пришла в ужас и запричитала, мол, мою выходку можно приравнять к преступлению фальшивомонетчика, а за это у нас в стране дают высшую меру, короче, расстреливают.

– В СССР детей не расстреливают, – попытался возразить я.

– Молчи уж, валютчик несчастный! Значит, если у нас гуманные законы, можно обманывать государство? Таких умных, как ты, отправляют в колонию для малолеток!

– Я больше не буду!

– Смотри у меня!

В общем, «пистоли» конфисковали…

Итак, убедившись: в Советском Союзе луддиты цветут и пахнут (кабину автомата они, гады, используют как сортир), я пошел домой, размышляя о том, что нашему народу, особенно молодежи, явно не хватает культуры справления малой нужды, но и государство еще в долгу перед населением по части введения в строй современных туалетов, в том числе уличных – ближайший возле станции «Бауманская».

И тут мне вспомнился недавний случай. В глубине Налесного переулка стоит длинный двухэтажный барак, сложенный из шпал, там раньше было общежитие железнодорожников, а теперь обычные коммуналки. Вода из колонки, туалет на улице, во дворе торчит крытая толем будка с двумя дверями – М и Ж. Летом еще туда-сюда, А зимой? Не зря же у нас в хозяйственных магазинах такой выбор ночных горшков. У меня в детстве был красный в белый горошек. Народу в доме из шпал живет немало, и ассенизационная машина к ним наведывается часто. Водитель откидывает деревянную крышку люка позади нужника, сует в смрадные недра толстую гофрированную кишку, тянет на себя железный рычаг агрегата, и гофра, содрогаясь, как огромная пиявка, высасывает из выгребной ямы гадкое содержимое. По стеклянной колбе, вмонтированной в цистерну, можно наблюдать за тем, как бочка постепенно заполняется. Увлекательный процесс опорожнения отхожего места всегда привлекает внимание не только детей, любопытных в силу своего малолетства, но и взрослых людей, видавших виды. Некоторые прохожие останавливаются и присоединяются к толпе интересующихся. Водитель-оператор, одетый